Книга Речной Князь. Книга 2, страница 67 – Тимофей Афаэль

Поверх суровых ниток на столе остались лежать три шелковые ленты — красная, синяя и зеленая. Зоя смотрела на них, затаив дыхание.

— А это тебе, — я кивнул девчонке. — В косу вплетешь или куда там девки ленты вяжут.

Она подошла, осторожно потянула гладкий шелк кончиками пальцев. Подняла на меня глаза, и в них было столько искреннего счастья, что у меня в груди что-то дрогнуло.

— Спасибо, Ярик, — выдохнула она еле слышно.

— Носи на здоровье. Так что там с похлебкой, Дарья? Дела стынут.

— А ну стоять! — строго прикрикнула она, когда мы шагнули к лавкам. — В кровяке да саже за стол не пущу! Вон бадья в углу и чистый рушник, живо умываться, оба!

Мы послушно пошли плескаться. Вода смыла гарь и кровь. Бес тер лицо и шею так ожесточенно, словно пытался содрать с себя не только речную грязь.

Пока мы утирались льняным рушником, на столе появилось настоящее богатство. Дарья не поскупилась: выставила две глубокие миски с ухой, плошку с рассыпчатой кашей, щедро политой жиром, да деревянную тарелку с хрустящей квашеной капустой, присыпанной лучком.

Бес опустился на край лавки и смотрел на еду ошалело. Втянул носом кислый, пряный дух капусты, густой пар, и у него вдруг мелко задрожали губы. На княжьих галерах кормили баландой, а тут — чистый стол, рушник, горячая домашняя еда. Настоящий бальзам на израненную душу. Он робко взял деревянную ложку, словно боясь, что видение сейчас исчезнет.

Я тоже навалился на еду. Каша и похлебка легли в брюхо плотным, горячим комом. Жизнь сразу перестала казаться паршивой. Я вытер рот, отодвинул пустую миску и посмотрел на бывшего каторжника. Тот ел жадно, подбирая хлебным мякишем каждую каплю жира.

— Ты нам здорово помог, Бес, — негромко сказал я.

Он замер с хлебом у рта. Поднял на меня глаза.

— Если бы не твоё знание тайного пути и города, кормили бы мы сейчас речных раков, — я налил в кружки горячий взвар, придвинул одну ему. — Я долги помню. Надеюсь, и дальше сработаемся. Держись меня, Бес. Тебя здесь никто больше пленником не назовет.

Бес судорожно сглотнул. Кивнул, не найдя слов, и низко опустил голову над кружкой, прячая повлажневшие глаза. Но я видел, как расправились его плечи. Впервые за долгое время он перестал быть цепным псом.

Послы сытной еды я отправился к атаману, а Бес остался помогать женщинам и рассказывать о наших приключениях.

Дверь избы Бурилома была приоткрыта, изнутри тянуло запахами еды.

Я толкнул створку.

За столом сидели трое: Бурилом во главе, Волк по правую руку, Щукарь по левую. Атаман поднял на меня усталые глаза.

— А, Кормчий. Падай.

Я сел на скамью напротив Волка. Тот скупо дернул подбородком.

Щукарь буравил меня прищуренным глазом. Старик выглядел так, будто не спал с самой нашей отвалки. Видать, с кораблем намучился.

— Ну, — Бурилом оперся локтями о стол. — Добро доставили. Что дальше, Кормчий? Для чего мы чуть животы за этот навоз не положили?

Я не стал распинаться про серу, доли и силу пороховой мякоти. Алхимическая заумь им даром не нужна. Этим волкам нужен результат

— Атаман, — сказал я по-деловому. — Дай мне пустую бадью и мужиков на черную работу. Гнуса и Беса хватит. Дело будет грязное, вонючее. Мы на косе расположимся. И ещё женщинам и детям лучше на косу нос не совать. Дай мне время до заката, и я сделаю тебе смерть в горшке.