Книга Речной Князь. Книга 4, страница 100 – Тимофей Афаэль

Ярик посмотрел на купца, как смотрят на дитя, что суёт тебе горсть камушков, приняв их за деньги.

— Убери серебро, — сказал он. — И склады свои убери, и проход. Ничего этого мне не надо. По товару я уже сговорился, с кем надо. Мне хватит.

Краснолицый запнулся. Надежда в его глазах дрогнула. Человек, что не берёт платы, страшнее того, кто дерёт три шкуры, — потому что непонятно, чем его кормить и чем от него откупиться.

— Тогда… чего? — пробормотал он.

Ярик отступил от стола на шаг. Будто разговор был кончен и сделка решена, а потом негромко обронил:

— Вы мне будете должны.

Тишина.

— Когда-нибудь я приду. Может, через год, может, завтра поутру. Попрошу об услуге и вы её окажете. Сделаете то, что мне будет нужно. — Он обвёл их взглядом. — Вот и вся цена.

В подвале стало так тихо, что слышно было, как капает вода со свода.

Купцы переглянулись. До них медленно доходило, что просил Кормчий. Тёртые, прожжённые барыги сразу уловили суть — открытый долг страшнее любой цены. Цену заплатил — и свободен. А долг без цены — это удавка, которую можно затянуть когда угодно и насколько угодно.

В углу довольно захихикал Грек. Он один тут веселился — сидел, обхватив колено, и глядел на купцов, как кот на трёх мышей разом.

— Соглашайтесь, голубчики, — каркнул он. — Я бы на вашем месте давно согласился. Этот своё всё одно возьмёт. Так уж лучше по-доброму.

Выбора у них не было, и они это знали. Нож Зуба уже стоял у горла, и протянутая из тьмы рука была единственной, за которую можно ухватиться.

Краснолицый сглотнул и хрипло выдавил:

— Только при условии, что не будет урона нашему делу, нашим семьям и нашей чести.

— Я не настолько жесток, — Ярик улыбнулся такой улыбкой, что Волк бы ей не поверил.

— Тогда по рукам, — троицу чуть отпустило.

Ярик кивнул, словно купил воз репы, а не души трёх богатейших людей города. Развернулся и пошёл к выходу.

Бес у двери молча отступил. Волк двинулся следом.

Он-то думал, что повидал всё. Наёмник берёт плату серебром — отслужил и волен. Тать берёт силой — пришёл, отнял, ушёл. Так был устроен мир, который Волк знал. А этот человек не взял серебра и силой ничего не отнял. Он взял в кабалу богатых людей Устья одними словами «вы будете мне должны». И они согласились, потому что деваться некуда. Никто им не принесет голову врага на блюде.

Двор Третьяка просыпался неохотно, в сером речном тумане.

Бес с Клещом вернулись с раннего торга, едва над крышами посветлело. Притащили полную рогожу горячих калачей, копчёной рыбы, пучок зелёного лука и квасу. Свалили всё на лавку под навесом, и двор сразу налился духом печёного хлеба.

Ватага навалилась на еду без церемоний. Калачи рвали руками, рыбу делили ножом, лук хрустел на зубах.

Я пил квас и смотрел на своих. Волк в третий раз пробовал пальцем лезвие топора, хотя точил его с вечера. Бугай ел слишком жадно, как перед дальней дорогой. Лыко крутил в пальцах нож да косился на ворота.

Перед делом всегда так. Я знал это, потому что и сам нервничал.

Тишину сломал Гнус. Он поднялся с лавки, держа халат на вытянутой руке, будто дохлую крысу.

— Опять в эту парилку лезть, — вздохнул он.

— Лезь-лезь, Касим, — Бес ухмыльнулся. — Тебе идёт. Богатый, важный, рожа кислая — вылитый купчина.

— Рожа кислая, потому что в этом тряпье преть. — Гнус через голову натянул халат, завозился с поясом. — Вам хорошо, в портках бегать, а я тут как сом в коптильне.