Книга Речной Князь. Книга 4, страница 99 – Тимофей Афаэль

Волк не стал ждать кивка.

Он сделал один шаг вперёд, навис над столом и над краснолицым. Рука легла на топор, чтоб все видели, и уже прикидывал как станет его убивать.

Купец поперхнулся на полуслове. Краснота сползла с его лица, оставив серость. Он отшатнулся на лавке, и слова застряли у него в глотке.

В подвале стало очень тихо.

Ярик не ответил сразу. Он дал тишине повисеть ещё немного — на один вдох дольше, чем краснолицый мог вынести. А потом снял с рукава невидимую пылинку, будто на плечах у него было не сукно за медяк, а княжье одеяние с горностаем. Выдвинул стул. Сел. И только тогда поднял глаза.

— Сядь, — сказал он горлопану. — И не кричи. Громче всех кричишь, потому что тебе страшнее всех. Вон у тебя на пальце светлая полоска — там перстень был. На прошлой седмице был, нынче нет. Заложил? — Ярик чуть подался вперёд. — А орёшь, чтоб за криком не углядели, как руки трясутся.

Краснолицый сунул руку под стол да поздно.

Ярик перевёл взгляд на второго.

— Потеешь? Вроде не душно тут и прохладно. Страшно тебе? С того утра, как Зубовы псы зашли к тебе в лавку и назвали цену. С тех пор и не сохнешь.

Тот сглотнул.

Тощий, с лисьим лицом, в разговор не лез. Он был единственный, кто молчал. На него Ярик глянул последним.

— А ты считаешь. Сидишь и прикидываешь не выйдет ли дешевле продать нас Зубу сегодня же, чем с нами связываться. — Он помолчал. — Не выйдет. Я посчитал раньше тебя.

Лисьемордый поднял глаза.

Ярик откинулся на стуле и оглядел всех троих.

— Рты закройте, господа. С открытыми вы похожи на ту рыбу, которой вас ещё не скормили.

Никто и слова не нашёл в ответ.

— Вы звали меня убить Зуба. Не стану. Зуб — это хвост. Отрубишь — голова отрастит новый. А головы, что вами правит и Зуба направляет, вы и в лицо не видели. Носите ей серебро каждый вечер и не знаете даже, кому кланяетесь. — Он усмехнулся одним углом рта. — Зато я знаю.

В подвале перестали дышать.

— Топор — это для мясника, — голос его упал почти до шёпота. — Размахнулся, кровищи по локоть, а виноватого не сыскать, и тебя же на кол посадят. Я не топор вам принесу, а одно имя и доказательства такие, от которых не отбрешешься. Их хватит, чтоб перерезать ему горло и не пролить ни капли. Резать голову будете сами. В совете, по закону — как и подобает знатным людям. — Он поднялся. — Зуба со сворой заберём себе. С ним у нас свои счёты.

Волк навидался, как ломают людей. Видел, как Бурилом одним взглядом гасил бунт. Волк и сам вгонял в дрожь матёрых рубак. Но чтоб так — не тронув пальцем и голоса не подняв. Тремя горстями слов уложить троих тёртых торгашей на лопатки, будто сопляков, — такого он не видал.

Ярик не просил и не торговался. Он сидел в их тайном подвале и держал всех за глотку крепче, чем Волк держал бы топором.

Краснолицый облизнул губы и выдавил, уже без капли спеси:

— Чего ты хочешь за это, лесной? За доказательства, что хозяина Зуба свалят.

Ярик не ответил сразу.

Краснолицый ждал, тяжело дыша. Пот тёк у него по вискам, и он отёр лицо рукавом дорогого кафтана, даже не заметив, что мажет сукно.

— Сколько? — выдавил он наконец. — Говори цену, лесной. Чего хочешь за это имя? Серебра? Долю с пристани? Проход без мыта по всей реке? Назови — столкуемся.

В голосе у него была уже не спесь, а надежда и Волк понял, что купцу полегчало. Цена — это понятный разговор. Торговаться он умеет, серебро у него есть. Дай ему заплатить — и страшный гость обратится в обычного, с которым ударили по рукам и разошлись.