Книга Речной Князь. Книга 4, страница 96 – Тимофей Афаэль

Я прокручивал в голове весь разговор. Где надавить, где смолчать, чем подсластить, чем припугнуть. К чему они придут, если повести так. И к чему — если иначе.

Солнце садилось.

От калитки донёсся голос Карасика.

— Кормчий! Поди сюда.

Я подошёл. Карасик отлип от щели, обернулся, и глаза у него горели.

— Там мальчишка какой-то. Тебя спрашивает. Я шум не поднял — вижу, мелкий совсем. Правильно?

— Правильно, — я потрепал его по вихрам. — Молодец, что не всполошился. Голова на плечах. Впускай.

Карасик порозовел от похвалы, отодвинул засов и приоткрыл калитку.

На пороге переминался чумазый мальчишка лет десяти в драной рубахе. Уличный, из тех, что за медяк сбегают куда пошлёшь. Он шмыгнул носом, оглядел меня снизу вверх.

— Ты, что ли, тот самый? К которому от деда с башни?

— Я. Говори.

Мальчишка набрал воздуху и выпалил, явно выучив наизусть:

— Велено передать слово в слово. Товар собран. В подвалах у старой пристани. Покупатели ждут.

Сказал — и замер, не зная, чего ждать.

Я дал ему несколько серебрушек. Мальчишка поймал на лету, цапнув, как галчонок.

— Прибегай, если работёнка нужна будет, — сказал я ему, придержав за плечо.

Тот заулыбался, сжал деньги в ладошке, кивнул и скрылся в сумерках — только пятки засверкали.

Я вернулся во двор. Мужики уже всё поняли по моему лицу и повставали с мест.

— Ну что, Кормчий? — спросил Волк.

— Грек собрал купцов. Ждут. — Я одёрнул кафтан, проверил, на месте ли нож под полой. — Всё, мужики. Снасть готова, план есть. Осталось продать его местным кошелькам.

Волк ухмыльнулся, подхватил с лавки простой кафтан. Бес был уже на ногах.

— А если не купят? — подал голос Гнус из своего угла.

— Купят, — сказал я. — Я им несу то, чего им никто ещё не предлагал. Голову их врага и покой в придачу. От такого не отказываются.

Волк повернулся к остальным.

— Двор держать. Со двора ни шагу. Вернёмся за полночь, может, позже. Карасик — не спать.

— Не засну! — звонко отозвался пацан от калитки.

Мы вышли втроём — я, Волк и Бес.

Пора торговать.

Волк шёл третьим.

Впереди скользил Бес, бесшумный, как тень. Посередине шагал Кормчий. Волк замыкал — по старой привычке прикрывал спину — и смотрел в эту спину уже которую сотню шагов.

Ночное Устье текло мимо тёмными подворотнями. Волк по наёмничьей выучке подмечал всё разом: где подворотня, откуда сподручно ударить, где собака на цепи, где тын пониже, чтоб уйти через чужой двор. Рука сама держалась поближе к топору под полой. Город чужой и злой, расслабляться нельзя.

Только мысли его были не о городе, а о спине впереди.

Ещё совсем недавно этот самый Кормчий был не Кормчим, а приблудой — тощим щенком, которого Волк своими руками примотал к форштевню, чтоб река взяла своё. Балласт. Лишний рот.

Как давно это было и вроде совсем недавно.

А ведь Волк метил на главаря и метил всерьёз. Бурилом был стар нутром, хоть и телом медведь. Стал осторожен, как всякий, кто долго прожил. Атаман водил их щипать купчишек по мелочи да трястись над каждой головой. Волк же всегда хотел больше. Ему нужна была земля. Вотчина своя. Имя, которое отняли у него по праву младшего сына, выкинув из боярского терема в эту речную грязь с одним топором да злостью.

Он бы свалил Бурилома. Дай срок — свалил бы.

Но не срослось, потому что щенок начал приносить такое, против чего не попрёшь.