Книга Речной Князь. Книга 4, страница 108 – Тимофей Афаэль

— Понимаю, — ответил я спокойно, не делая попытки вырваться. — Получше тебя понимаю, оттого и пришёл. Я не пса твоего бить собрался, Ратша, я хозяина мы снимаем с людьми, которых он обирает. Пёс сегодня ночью сгинет. Хозяин — завтра на вече. К полудню не останется у старых причалов ни Зуба, ни той руки, что держала его за загривок. — Я чуть улыбнулся ему в перекошенное лицо. — Вот тебе и развязали руки.

Он медленно разжал кулаки, отпустил меня, отступил на шаг и уставился так, будто заново меня разглядывал, прикидывая, не морок ли я, не бес ли в человечьем обличье.

— А я-то тебе на что? — спросил он севшим голосом. — Коли всё у тебя так гладко расписано, моя печаль в чём?

Вот тут я и подвёл его к делу.

— А печаль твоя в том, Ратша, чтоб этой ночью на старые причалы не ступила ни одна лишняя нога. Встань по границе своей земли намертво, со всем десятком, и держи причалы на запоре. Кто чужой полезет — заворачивай любого, хоть купца, хоть стражника. А если с других концов на шум сбегутся, на крик да на возню, — ты их встретишь первым и отошлёшь восвояси. Дело, мол, десятниково, сами разбираемся, нечего лезть, куда не зовут. Твоё слово тут закон, тебе и веры больше всех.

Ратша слушал, и видно было, как у него в голове всё укладывается. Он-то поначалу, видать, ждал, что я попрошу его попросту убраться, очистить берег, — а так выходило куда хитрее.

— Ишь ты, — пробормотал он не без уважения. — Не пустой причал, а под крепкой охраной. Оно и верно: пустой-то берег чужой дозор как раз и насторожит — отчего, мол, никто не стережёт? А коли я тут на законном месте стою, так всё чин чином, спите спокойно. — Он прищурился. — А серебро, стало быть, ты мне сейчас и посыплешь? За труды? Все суют, такой уж порядок.

— Не посыплю, — сказал я.

Он вскинул бровь, не поверив сразу.

— Это отчего же? Все суют.

— Грек предупредил, что ты не из таких. Чего ж тебя зря срамить да злить под руку. — Я пожал плечами. — Я тебя, Ратша, не покупаю. Я тебе помогаю старый должок отдать, который ты сам сколько лет отдать рвался, да всё не мог.

Что-то в нём от этих слов дрогнуло и обмякло. Он отвернулся к воде, постоял молча, глядя, как чёрная река лижет сваи, а после повернулся обратно — решился.

— Ладно, — сказал он. — Будет тебе на причалах стена. Чужого не пропущу, набежавших отважу. — И, помолчав, шагнул ближе, понизил голос до шёпота. — А раз уж ты не пса, а всю породу решил под корень извести, дам тебе совет. Дверь в «Бочке» одна, спереди, через неё все и ходят. Только полезешь ты в ту дверь — Зуб тебе под ноги скользнёт и уйдёт, я его, кота, знаю. Под дальним столом, в углу, откидная доска в полу, а под ней лаз — прямо в воду, под сваи. Он той норой не раз утекал, чуть только жареным запахнет. Я за этой дырой который год приглядываю, да руки коротки. — Усмешка вышла у него хищной. — Хочешь взять наверняка, чтоб не выскользнул, — посади под сваи кого потолковее. Высунет нос из норы — там его и приголубят.

Последний кусок встал на место.

— Вот за это благодарность тебе особая, Ратша, — сказал я искренне. — Про лаз я не знал, а это, считай, полдела.

— Теперь знаешь. — Он отступил. — Одно только держи в уме, уговор такой: без огня мне тут. Корчма на сваях стоит, чуть подпали — и весь причал займётся, а тут чужого добра на гривны. Ножом работайте, по-сухому.