Книга Речной Князь. Книга 4, страница 59 – Тимофей Афаэль

Щукарь слушал сначала с недовольством. Ему не нравилось, что его учит ремеслу желторотик. Но я и не учил, я просто взял правильную организацию и предложил этому старому ворчуну.

Потом в нём все же проснулся интерес, потом тот особый огонёк в глазах, который загорается у мастера, когда он слышит правильную мысль.

— Один размер для чаш, говоришь? — переспросил он. — Один на все срубы?

— Один. Сам знаешь как сделать лучше, тут я лезть не буду. Зато это будет быстро.

— Это я могу, — Щукарь забыл про тулуп и про украденный сон. — Лекало надо из дуба, чтобы не стиралось. По нему углём обводить. За полдня, Кормчий, сделаю такое лекало, что любой дурак по нему срубит.

— Ну, Кормчий, — сказал Бурилом, когда я замолчал. — За такое и впрямь стоило до рассвета будить. Сухим останешься.

— Щедро, Атаман.

— Не привыкай. Ну что, мужики? Вопросы есть?

Вопросов не было. Вернее, вопросов было столько, что никто не знал, с какого начать, поэтому все молчали и смотрели на чертёж на земле.

Щукарь уже вскочил и рыскал по лагерю в поисках подходящего обрубка для лекала. Мирон побежал прикидывать, где ставить ворот. Дарья уже пилила Бугая и Клеща, чтобы ставили столбы для бочек. Те не спорили, потому что с Дарьей не спорят.

К тому времени, когда солнце поднялось над деревьями, Хлынов уже гудел. Стучали топоры на делянке. Мирон размечал колышками места. Щукарь сидел на бревне и яростно тесал лекало, бормоча себе под нос. Дело пошло.

* * *

Я стоял на краю яра, смотрел на этот управляемый хаос и понимал, что на берегу я больше не нужен. Ключи от стройки передал, искру зажёг. Да и толку от меня на берегу?

Внизу, на воде, покачивалась «Навь». Она ждала, и я чувствовал это так же ясно, как чувствовал Дар. Вода звала, а дело, которое ждало на воде, было не менее важным, чем стройка на берегу.

Я повернулся и увидел Волка.

Десятник стоял поодаль, прислонившись к сосне, и задумчиво крутил в пальцах нож. Он смотрел на строительную суету с тем лёгким прищуром хищника, которому предложили заняться прополкой грядок.

— Что, друже, смотришь на них и думаешь — заскучаешь тут бревна таскать?

Волк криво ухмыльнулся и спрятал нож.

— Уже заскучал, Кормчий. Стою я и думаю, на кой-мне это всё, если руки чешутся совсем по другому делу.

— Да, у береговых своя война, — я кивнул вниз, на реку, где на волнах покачивалась «Навь». — А ты собирай парней.

Волк посмотрел на меня, и прищур его из скучающего стал внимательным.

— Куда идём?

— В Устье. У нас там к местным лиходеям счёты остались. Они поди думают, что мы про них забыли. Пора напомнить, а заодно кое-что у Грека забрать.

Волк молчал мгновение. Потом расплылся в улыбке.

— Когда отчаливаем?

— Сейчас посидим, придумаем как нам через княжьих пройти.

Волк оттолкнулся от сосны и пошёл к своим. Впереди ждало Устье, и счёты — дело, которое нельзя откладывать.

Мы сидели на краю обрыва, свесив ноги над рекой, и смотрели, как рассветная серость медленно ползёт по воде. Внизу шумел стрежень, и звук этот поднимался вверх, как гул из глубокого колодца. Волк сидел крайним справа и швырял мелкие камешки вниз, провожая каждый взглядом до самой воды.

Бес, Гнус, Лыко, Брага. Все здесь. Рыжий чуть позади, привалился к сосне и молчал, как обычно.

— Расклад такой, — Волк кинул очередной камешек и повернулся к нам. — В Устье просто так не зайти. После того как мы запань тараном прошли, Глеб, наверное, на ушах стоит. На реке дозоры поставил через каждую излучину. Мытные заставы будут шерстить всё, что плывёт. Нас будут искать и любой корабль, который покажется подозрительным, досматривать до последней доски.