Книга Речной Князь. Книга 4, страница 62 – Тимофей Афаэль

Но Бес молчал. Он смотрел на меня своим немигающим, цепким взглядом, потому что уже прокрутил план в голове, взвесил риски и не нашёл в нём дыр.

— Это безумие, — наконец тихо произнёс Бес и вдруг жутко оскалился. — Наглое, верное безумие. И именно поэтому оно сработает. Грамоты настоящие, товар тоже. Мытарь сверяет бумагу, а если добрая броня и сытые лица бумагу подтверждают — он кланяется и берёт пошлину. Никто не ждёт, что тати придут к мытарям сами, да ещё и в шелках. Кормчий прав.

Волк с силой провёл огромной ладонью по лицу, словно стирая остатки сна и шока. Я видел, как в его взгляде сомнение уступает место тому бешеному азарту, который всегда загорался перед хорошей сечей.

— Ладно, Кормчий… — протянул десятник, криво ухмыляясь. — Допустим, мы отскребём грязь. Допустим, нарядимся и станем блестеть ярче княжьего зада. Но кто из нас будет купцом? Кому мытарь в глаза смотреть будет, когда грамоту проверять станет? Ни у кого из нас морды торгашеской нет.

Я посмотрел на Гнуса. Гнус посмотрел на меня и по его лицу медленно поползло понимание, от которого он побледнел.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет. Даже не думай, Кормчий. Я не…

— Об этом в следующей части, — я усмехнулся и повернулся к мужикам. — Сначала решим главное. Мы идём?

— Идём, — сказал Волк.

— Идём, — кивнул Бес.

Остальные переглянулись и кивнули, потому что план был дерзкий, наглый и безумный, а других планов не было.

Рыжий широко, во весь рот ухмыльнулся, что для Рыжего было редкостью, и пихнул Гнуса локтём.

— Ну раз мы теперь знатная стража, то Гнус у нас, стало быть, самим Касимом будет. Вон у него харя какая «откормленная» — в самый раз для торгаша.

Обрыв взорвался хохотом. Лыко заржал, запрокинув голову. Брага хлопал себя по коленям. Волк скалился, глядя на Гнуса. Даже Бес дёрнул уголком рта.

Гнус побагровел и замахал здоровой рукой.

— Да идите вы в пень! Какой из меня Касим⁈ Рука на перевязи, морда тощая! Касим — купчина бусурманский, здоровый, а я…

— А ты — Касим, — сказал я.

Смех оборвался. Мужики посмотрели на меня.

— Рыжий дело говорит. Гнус, слушай. Рука на перевязи помехой не станет. ЭТо наоборот хорошая легенда. На караван напали лихие, большой корабль повредили, стрелой зацепили. Купец ранен, лежит под навесом, стонет, на мытарей смотрит как на грязь. Они к нему с вопросами, а ты морщишься и отворачиваешься. Богатые торгаши так и делают — для них стражник не человек, а назойливая муха. Чем меньше говоришь, тем лучше, а говорить с мытарями будет Бес.

Бес кивнул.

— Бес — приказчик, доверенное лицо купца, — продолжил я. — Хозяин ранен, делами ведает приказчик. Грамоты предъявит, серебро за проход отсчитает, на вопросы ответит. Гнус лежит и стонет.

— А если мытарь мимо приказчика полезет? — спросил Волк. — К самому купцу?

— Тогда Гнус простонет что-нибудь невнятное, махнёт рукой и отвернётся. Раненый купец имеет право быть грубым.

Гнус сглотнул. Посмотрел на перевязанную руку.

— Ладно, Кормчий. Буду Касимом, но если меня повесят — я тебе с того света буду каждую ночь байки рассказывать. Без перерыва. Всю вечность.

— Страшнее кары не придумаешь, — согласился я.

Пока уточняли детали плана, Лыко притащил из лагеря узел с Касимовыми вещами. Тюк развязали, вытряхнули на камни.