Книга Речной Князь. Книга 4, страница 60 – Тимофей Афаэль

— Хреново, — сказал Лыко, почёсывая подбородок.

— Хреново, — согласился Волк. — У кого есть мысли, как пройти, выкладывайте. Потому что у меня пусто.

Лыко подался вперёд, глаза его блеснули.

— А если ночью? Забьёмся в камыши, переждём до темноты. Вёсла тряпками обмотаем, проскользнём по-тихому. Вы так на Изяславовых ходили.

— Ага, проскользнёшь, — Бес покачал головой. — На Изяслава — это когда мы на маленькой лодочке шли вшестером, а у них десяток дозорных на всю реку стоял. И то два раза чуть не попались. А сейчас, после нашего тарана, они, скорее всего, по берегам костры жгут каждые полверсты. Секреты с факелами на каждом мысу поставили. Заметят на воде тень — расстреляют из луков, даже разглядывать не станут. Сначала стрелы, потом вопросы.

Лыко сдулся и замолчал. Брага, здоровый рыжебородый мужик из Волковых, откашлялся.

— А если ложное дно? Навалим сверху рыбы, бревён, мусора какого. Под ним ляжем. Пусть досматривают, пусть нос воротят от вони. Кто полезет копаться?

— Стража сейчас будет злая и нервная, — Волк усмехнулся без веселья. — Они подозрительный груз копьями протыкают до самого днища. Хочешь княжье копьё в бочину получить, пока под рыбой лежишь?

Брага представил и передумал.

— Тогда пешком, — Волк сам предложил, хотя по голосу слышно было, что вариант ему не нравится. — Прячем лодью выше по течению, идём лесом. Входим в Устье через малые ворота, как нищие бродяги. Тихо, без оружия и по одному.

— Мы идём груз продавать и за припасами, — сказал я. — На горбу это не утащить. И потом, посмотри на наши рожи. Какие из нас нищие бродяги? Стража на воротах нас повяжет моментом.

Волк сплюнул с обрыва и промолчал. Вариант «через лес» рассыпался, как и все предыдущие.

Повисла тишина. Стрежень шумел внизу, ветер тянул с реки. Мужики сидели на краю обрыва, и у каждого на лице читалась упрямая досада людей, которые знают, куда надо идти, но не видят дороги.

Я молчал и думал. В голове вертелось что-то, какая-то мысль, дерзкая и наглая, прямо на краю сознания, как рыба, которую видишь в воде, но не можешь поймать рукой. Что-то связанное с трофеями, с сундуками, с тем, как устроена жизнь на реке, где серебро открывает любые ворота. Мысль мелькала, ускользала, и от этого злость поднималась ещё сильнее, потому что я чувствовал — решение рядом, вот оно, протяни руку, а рука хватает воздух.

Волк швырнул ещё один камешек с обрыва и проводил его взглядом. Бес сидел неподвижно, уставившись на воду. Лыко ковырял трещину в камне. Брага чесал рыжую бороду.

Гнус не выдержал первым.

— Эх, хорошо торгашам живётся, — он с досадой сплюнул с обрыва и завистливо протянул. — Вот какому-нибудь Касиму сейчас благодать. Пузо толстое выпятил, в шелка замотался, морду надменную состроил, мытникам серебром звякнул — и плывёт себе в Устье, как хозяин жизни. Его ж ни одна княжья собака шмонать не станет. Кланяются да пропускают, ещё и дорогу уступают. А мы тут сидим, думаем, как бы не сдохнуть в грязи.

Мужики мрачно хмыкнули над чужим богатством, которого не видать.

— Завидуй молча, — огрызнулся Волк. — Тебя мамка барином не родила.

— Не родила, — Гнус вздохнул. — Мамка меня в канаву родила, и с тех пор я из неё вылезти не могу. Вот скажи, Волк, чем Касим лучше меня? Тем что у него пузо шире и грамоты с печатями? Дай мне халат да печать — я тоже мимо любой заставы проплыву, ещё и руку для поцелуя протяну.