Книга Темный Лорд устал. Книга IV, страница 22 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Никто не мог проникнуть сюда ментально. Никто. Даже легендарные телепаты столицы не смогли бы пробиться через эту защиту.

Но Воронов был не «никто».

Прикосновение углубилось. Стало тяжелее, холоднее, ощутимее.

Даниил почувствовал, как что-то огромное — настолько огромное, что его разум отказывался это осознавать — фокусирует своё внимание на нём. Медленно, неспешно, с тем же безразличием, с каким человек может рассмотреть муравья перед тем, как раздавить его.

Словно гигантский глаз открылся во тьме между мёртвых звёзд, и… посмотрел. Прямо на него — сквозь него.

И все, что он там увидел — всепоглощающее безразличие существа, для которого он, Даниил Смирнов, гениальный псайкер, манипулятор эмоций, оружие ФСМБ, человек, который заставлял других плакать или смеяться по своей прихоти — был не более, чем пылинка.

Даниил чувствовал, как его сознание расслаивается под давлением этого чуждого присутствия. Словно кто-то взял ткань его личности обеими руками и начал медленно, методично разрывать её пополам.

Воспоминания начали всплывать хаотично, вырываясь из глубин подсознания. Детство. Мать, которая боялась его дара. Отец, который пытался его контролировать. Первый раз, когда он заставил кого-то плакать. Первый раз, когда понял, какую власть это даёт.

Академия. Эксперименты. Успехи. Триумфы.

А потом — ФСМБ. Вербовка. Обещания. Ложь.

Тарханов. Операции. Жертвы. Люди, чьи жизни он разрушил по приказу.

И Дарина. Последняя операция. Провал.

Воронов.

Всё это проносилось перед его внутренним взором, разваливаясь на фрагменты, теряя связность. Его личность, так тщательно выстроенная годами, рассыпалась на части.

Даниил хотел закричать, хотел бежать, хотел просто исчезнуть, раствориться в этой пустоте, лишь бы прекратилась эта агония. Но ничего не мог сделать. Он был заперт в этой пустоте, в этом кошмаре, лицом к лицу с бездной. И бездна продолжала смотреть.

А потом пришла боль. Его дар, который он оттачивал годами, который был частью его существа — взбунтовался.

Даниил упал. Вернее, его сознание рухнуло обратно в тело, и он обнаружил себя на полу роскошной камеры, скрюченным в позе эмбриона.

Рот открыт в беззвучном крике. Руки вцепились в волосы. Всё тело сотрясалось в конвульсиях.

Его псионическая сила, которая всегда была под контролем, покорной и послушной, вышла из-под контроля.

Она металась внутри него, как загнанный зверь в клетке. Билась о стенки его разума, пытаясь вырваться, убежать, спрятаться от того чудовищного присутствия, которое коснулось их.

Даниил чувствовал, как волны его собственной силы бьют по внутренним барьерам. Каждый удар отзывался болью. Его разум, привыкший быть хищником, стал добычей и теперь он пожирал сам себя в панике.

Вокруг него начали происходить странные вещи. Фальшивое окно треснуло, а проекция неба исказилась, превратившись в калейдоскоп безумных цветов.

Книги на полке задрожали и начали падать одна за другой, страницы развевались, словно от невидимого ветра.

Рояль издал протяжный, диссонирующий звук — все клавиши нажались одновременно, создавая какофонию.

Это его дар. Он просачивался наружу.

Даниил кричал. Голос срывался на хрип, но он продолжал кричать, потому что это было единственное, что он ещё мог делать.

В его сознании всё ещё отзывалось эхо того прикосновения. Он видел себя таким, каким видел его Воронов. Ничем — пылью. Мимолётной искрой сознания в бесконечном океане небытия.