Книга Темный Лорд Устал. Книга VII, страница 118 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

— А потом мы решим, что с тобой делать.

Громов открыл рот, закрыл, открыл снова. До него наконец дошло то, что он должен был понять с самого начала — денег и обещаний недостаточно. Воронову не нужны его гроши. Единственное, что может сохранить ему жизнь, — это информация, которую он носит в своей трусливой голове.

И он кивнул, чувствуя, как что-то внутри него ломается окончательно.

— Х-хорошо… Я расскажу тебе всё. Только…

— Только?

— Не убивай меня. Пожалуйста.

Воронов посмотрел на него без всякого выражения, и этот пустой взгляд был страшнее любой угрозы.

— Это зависит от качества твоей истории, Витя.

Телохранитель захлопнул дверь снаружи, двигатель мягко заурчал, и машина тронулась с места. Громов сидел неподвижно, прижимая к груди свой бесполезный чемоданчик и понимал, что его прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда он решил пойти против Воронова.

Князь Долгорукий

Кисть скользила по пергаменту, оставляя за собой чёрный след туши. Древнеимперская вязь требовала твёрдой руки и абсолютного покоя — буква «Т» в слове «терпение» состояла из семнадцати элементов, и Долгорукий выводил каждый с той же точностью, с какой полвека назад выполнял приказы отца.

Тогда он ещё не был князем. Просто младший сын в семье, где младшие не значили ничего. Старший брат Николай должен был унаследовать клан, земли, место в Совете, а Дмитрию отводилась роль полезной, незаметной, легко заменяемой тени.

Николай погиб на охоте через три года. Несчастный случай, разумеется. Пуля прошла навылет, и никто так и не выяснил, кто именно выстрелил в загонщика, а попал в наследника. Дмитрию тогда исполнилось девятнадцать, и он впервые понял простую истину: в их мире выживает тот, кто умеет ждать.

Он ждал, когда отец сопьётся от горя и отдаст ему бразды правления. Ждал, когда старые союзники Николая совершат ошибки и откроют ему дорогу в Совет. Ждал сорок лет, пока не занял кресло председателя, и теперь каждый вечер выводил одно и то же слово, напоминая себе о главной добродетели рода Долгоруких.

За панорамным окном кабинета светилась ночная столица. Башни небоскребов горели холодным светом, а где-то внизу, в муравейнике улиц, копошились миллионы людей, не подозревающих, что их судьбы решаются здесь.

Долгорукий закончил последний штрих и отложил кисть. Придирчиво осмотрел работу, чуть склонив седую голову набок. Линии вышли ровными, завитки безупречными. Долгие годы практики не прошли даром

Каменная композиция в углу кабинета отбрасывала причудливые тени под светом точечных ламп. Три валуна с северных отрогов Хребта, белый песок из карьеров Беломорья, расчёсанный в идеальные волны. Стерильный минимализм, который так раздражал посетителей, привыкших к показной роскоши старых родов. Долгорукий находил в этом особое удовольствие — наблюдать, как гости теряются в пустом пространстве, не зная, куда деть руки и глаза.

Голографические экраны на противоположной стене беззвучно транслировали биржевые сводки. Котировки «Норд-Индастриз» ползли вверх, акции Демидовых просели на полтора процента после утренних новостей о забастовке на их заводах. Скучная, предсказуемая рутина, которую он контролировал одним движением брови.

Князь потянулся к чашке с остывшим чаем, когда дверь кабинета распахнулась без стука.