Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 107 – Тимофей Афаэль

— Степан.

— Да, княжич?

— От Алексея вести были?

Управляющий покачал головой.

— Нет. С того дня, как уехал — ни слова.

Ярослав кивнул. Этого следовало ожидать. Они сами помогли ему исчезнуть, заметали следы, пускали ищеек Великого Князя по ложному пути. Всё ради того, чтобы Алексей не оказался в золотой клетке, откуда не выбираются.

Он справился. Исчез так, что даже они не знали, где он теперь.

Слишком хорошо справился, — подумал Ярослав с горечью.

Так долгобез единой весточки. Жив ли вообще? Здоров? Нашёл ли себе место? Или скитается где-то по дорогам, один, без друзей и защиты?

— Если вдруг что-то узнаешь… — начал Ярослав.

— Ты первый услышишь, — кивнул Степан. — Но пока тихо. Может, оно и к лучшему. Значит, не нашли.

— Скучаешь по нему, княжич? — тихо спросил Степан.

Ярослав не ответил. Взял с полки головку сыра, покрутил в руках, положил обратно.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Здесь воняет.

— Это благородный аромат выдержки, княжич.

— Это воняет, Степан Васильевич. Пойдём.

Они направились к лестнице, и Ярослав поймал себя на мысли, что даже шаги его звучат тоскливо. Гулкое эхо в каменном подвале, запах плесени и молока, ряды сырных голов — и он, наследник древнего рода, который медленно сходит с ума от скуки.

Алексей, чёртов ты сукин сын, — подумал Ярослав. — Надеюсь, тебе там весело. Потому что мне здесь — хоть волком вой.

Они поднялись во двор как раз к полудню.

Зимнее солнце висело низко, заливая крепость холодным белым светом. Дружинники у ворот переминались с ноги на ногу, дыша паром. Где-то за конюшней стучал молот кузнеца.

— Княжич!

Голос стражника заставил его обернуться. Двое дружинников вели через двор молодого, тощего парня в заляпанном грязью тулупе. Лицо его было серое от усталости, а губы синие от холода.

— Гонец, — доложил старший. — Говорит, издалека. С письмом.

Степан и Ярослав переглянулись.

— Ко мне в кабинет, — коротко бросил управляющий. — И вели принести горячего.

Кабинет Степана — небольшая комната с дубовым столом, картами на стенах и вечно горящим камином. Сюда приходили с докладами лазутчики, здесь решались дела, о которых не говорили вслух.

Гонца усадили у огня, сунули в руки кружку с горячим сбитнем. Парень отогревался, стуча зубами о глиняный край, а Степан ждал молча, сложив руки на груди.

Ярослав ждать не умел.

— Откуда?

— Из Вольного Града, господин, — прохрипел гонец сорванным голосом. — Два дня скакал почти без остановок.

— От кого письмо?

Парень полез за пазуху, достал свёрток.

— Велено передать лично в руки. Вам, или Степану Васильевичу, или князю. Кто на месте будет.

Степан взял письмо, сломал печать, развернул. Читал молча, но Ярослав видел, как меняется его лицо. Сначала удивление. Потом облегчение. Наконец усмешка, быстрая и тут же спрятанная.

— Что там?

Степан молча протянул лист.

Почерк был знакомый — ровный, аккуратный, с характерным завитком на заглавных буквах. Ярослав узнал бы его из тысячи.

«Степан, надеюсь, ты или Ярослав еще не продали сыроварню. Мне нужна первая партия твёрдого сыра — сколько есть. И колбасы, той самой. Обоз отправь как можно скорее. Намечается битва, но не та, к которой вы привыкли. Повар.»

Ярослав перечитал дважды. В конце буквы поплыли перед глазами.

Жив. Сукин сын жив.