Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 123 – Тимофей Афаэль

Данила хлопал глазами. Потом представил себе Сашку — рыжего, невозмутимого, стоящего у плиты — и рядом эту столичную красавицу с ножами и жаждой мести. Представил, как она его «уничтожает» и чем это может кончиться.

И расхохотался.

— Мстислав Данилович! — выдавил он сквозь смех. — Вы серьёзно⁈ Она же его на куски порезать хочет!

— Хочет, — согласился Мстислав невозмутимо. — Пока хочет. А там — посмотрим. Я, Данила Петрович, старый человек. Я много чего видел. И знаю одно: когда девка не может забыть парня — это уже не про ненависть, а про что-то другое. Она сама этого ещё не понимает, но я-то вижу.

Он допил вино и поставил кубок на стол.

— Впрочем, я ничего не говорил. Забудьте. Просто мысли вслух старого отца, который хочет пристроить дочку, пока она весь дом не разнесла.

Данила утёр слёзы смеха, попрощался и вышел на крыльцо. Сел в карету, откинулся на спинку и выдохнул.

Две таблички розданы. Демидов едет судить. Мстислав едет присматривать за Князем и, похоже, прикидывает Сашку в зятья — хотя чёрт его разберёт, шутит он или нет. Патриарх, если верить слухам, уже в пути. Половина столичной знати пакует сумки. Хамон и сыр разлетелись за вечер, золото лежит в сундуке.

— Архип, — сказал Данила. — Домой.

Карета тронулась. Данила смотрел в окно на Княжеград и думал о рыжем парне из Слободки, который сидит сейчас на своей кухне и понятия не имеет, какую лавину он запустил. И уж точно понятия не имеет, что один хитрый столичный боярин уже примеряет его в женихи своей бешеной дочери.

Данила представил, как расскажет это Сашке, и снова заржал на всю карету. Архип на козлах покосился через плечо, но спрашивать не стал — мало ли что у хозяина в голове.

Впрочем, Сашка, наверное, и это как-нибудь переварит. Он всегда всё переваривал.

Рыжая зараза.

Четырнадцать дней.

Я сделал пометку на календаре и убрал перо. Две недели до турнира. Звучит как много, но я-то знал, что это ни черта не много.

Я вышел на задний двор «Веверина», где Матвей и Тимка заканчивали подготовку продуктов. Там уже стояли четыре переносных очага в ряд, длинные дощатые столы, бочки с водой, корзины с продуктами.

Перед импровизированным полигоном стояли мои будущие солдаты.

Зрелище вызывало сдержанный оптимизм. Очень сдержанный.

Прохор Игнатьич — хозяин «Бычьего Ребра» с Кузнечной — мужик лет сорока пяти, с красным обветренным лицом и ручищами, которыми впору подковы гнуть. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел на меня с выражением старого кобеля, которому щенок пытается объяснить, как правильно лаять.

Рядом переминался Фома — сухонький пекарь с мучной пылью в бороде, которая, кажется, въелась туда навечно. Фома пёк хлеб для рабочего района и не менял рецепт своих караваев лет тридцать. Зачем? Покупают же.

Братья Ковалёвы — Степан и Михей — держались позади. Оба крепкие и черноволосые, оба с одинаково настороженными рожами. Их харчевня «У Моста» кормила грузчиков у северных ворот.

И последние — Савелий с женой Дарьей. Крошечная пирожковая на углу Рыбного переулка. Савелий — тихий, бледный, вечно потирающий руки, будто извинялся за то, что родился. Дарья — его полная противоположность: широкая, громкая баба, которая, я заметил, буквально впихнула мужа в ворота, когда тот замялся.