Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 126 – Тимофей Афаэль

— Запоминай название: «Слободские конверты». Никаких вариаций и самодеятельности. Тесто и рецепт начинки — мой. Я тебе его потом напишу. Делаешь точно так, как я показал.

Фома закивал.

Я повернулся к братьям Ковалёвым.

— Степан, Михей. Теперь вы.

Они синхронно шагнули вперёд. Даже двигались одинаково.

— Вы умеете варить похлёбку. В ней ваша сила, но вот миски, ложки, скамейки — это ваша слабость. На лугу у вас не будет ни стола, ни лавки. Значит, и миска отменяется.

— А в чём подавать? — спросил Степан.

— В хлебе.

Я взял один из хлебных стаканов, которые Тимка напёк заранее. Вспомнилась наша битва на ярмарке против Кирилла. Да, были времена еще совсем недавно. Тогда эти стаканы пек Фрол, а теперь он день и ночь на своей мельнице работает. Заказов столько что не продохнуть. Всю семью подтянул.

— Фома напекёт вам вот такие хлебные стаканы заранее. Вы варите похлёбку — но не жидкую, а густую, как пюре и наваристую, чтоб ложка стояла. Наливаете половником в стакан — и отдаёте. Гость пьёт похлёбку, потом съедает сам стакан. Посуды нет, а значит ничего мыть не надо.

Михей взял хлебный стакан, повертел в руках, понюхал.

— Не размокнет?

— Не размокнет, если тесто правильное.

Я налил в стакан горячей похлёбки из чугунка, который томился на углях с утра. Подождал минуту. Две. Стакан держал — стенки потемнели, пропитались духом, но форму не потеряли.

— Минут десять продержится, — сказал я. — Гость столько есть не будет. Выхлебает за три минуты и стакан сгрызёт.

Степан забрал стакан из моих рук, отхлебнул похлёбку через край, откусил хлебную стенку и замер. Прожевал. Посмотрел на брата.

— Михей, — сказал он тихо, — это же золотое дно. И вкус у похлебки-то какой.

— Рецепт возьмете у Матвея, — я указал на своего помощника. — Это он для вас его придумал.

— Теперь главное, — я хлопнул в ладоши, и все шестеро — нет, семеро, Дарья тоже — повернулись ко мне. — Внутренний конвейер. Это гораздо важнее рецептов. Слушайте и запоминайте, потому что повторять я не буду.

Я подошёл к очагу, где стоял Прохор, и ткнул пальцем в него.

— Ты. Стоишь у огня. Только жаришь. Больше ничего. Не берёшь деньги, не разговариваешь с гостями, не бегаешь за мясом. Жаришь. Это твоя позиция.

Перевёл палец правее.

— Твой старший сын. Стоит рядом. Только нанизывает шпажки из кадки и подаёт тебе. Больше ничего.

Ещё правее.

— Твоя жена. Стоит на выдаче. Берёт деньги, отдаёт готовую шпажку. Больше ничего. Она не трогает сырое мясо руками, в которых были монеты. Деньги и еда не встречаются. Никогда. Поэтому если есть еще человек — ставь его на выдачу.

Я оглядел их.

— Каждый на своём месте делает одно и то же движение. Как с ручной мельницей — один сыплет зерно, другой крутит жернов, третий собирает муку. Никто не бегает туда-сюда, не мешает и не думает. Каждый член вашей команды выполняет только одно действие.

Прохор почесал затылок.

— Это ж как… как на кузне у нас, — сказал он. — Один качает мехи, другой держит, третий бьёт.

— Точно, — кивнул я. — Именно так. Кузня — хорошее определение. Запомни его.

— А у нас так же? — спросила Дарья.

— У вас так же. Савелий — на жарке, ты — на выдаче и деньгах. Если есть кто-то третий — на лепку. Нет третьего — найди.

Дарья толкнула Савелия локтем. Тот судорожно кивнул.