Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 27 – Тимофей Афаэль

— Дары Поля — твои, — подтвердила она.

Жан-Батист, который всё это время молчал, — и уже одно это было событием чрезвычайным, — держал в руках верхнюю половинку булки и разглядывал её изнанку. Вернее, не булку, а густой светлый соус с мелкими вкраплениями зелени и чего-то тёмного, кремовой текстуры.

— Что за соус? — спросил он. Его голос звучал без жеманства.

— Пробуй, — сказала Анна.

Жан-Батист зачерпнул соус пальцем — жест, который в его обычном состоянии был бы немыслим — и положил на язык. Замер. Затем его губы шевельнулись, как будто он проговаривал что-то про себя.

— Основа сливочная, — произнёс он. — Но не обычные сливки. Кислое молоко? Нет, что-то ферментированное. Горчичное зерно — давленое, не порошок. Мёд? Да, капля мёда. Что-то травяное, не могу разобрать. И вот эта тёмная нота внизу, на самом дне…

Он открыл глаза.

— Вяленые томаты? — спросил он с недоверием. — Он использует вяленые томаты и в этом соусе?

Анна промолчала. Она и сама не знала всех ингредиентов.

Жан-Батист зачерпнул ещё раз. Попробовал.

— Текстура идеальная, — сказал он задумчиво. — Она стабильная, не расслаивается. И баланс… кислое, сладкое, острое, солёное — всё присутствует, ничто не доминирует. Как будто четыре голоса поют хором, и при этом каждый слышен.

Он посмотрел на Анну, и впервые за всё утро в его глазах не было ни спеси, ни скуки. Лишь профессиональный интерес.

— Кто делает этот соус?

— Его мальчишки. Тазами.

— Тазами, — повторил Жан-Батист. Помолчал. — Тазами. Такой соус.

Он аккуратно вытер пальцы салфеткой и откинулся в кресле. Жалоб на северный холод и варварские нравы больше не последовало.

Волконский свой бургер съел за четыре укуса. Ничего не сказал, только перестал покачивать ногой. Его спина выпрямилась, длинные бледные пальцы правой руки сжались в кулак и медленно разжались. Так Демьян делал, когда его мозг просыпался по-настоящему.

Анна закрыла короб.

— Теперь вы понимаете, с кем воюем, — сказала она. — Это мастер, который натаскал уличных мальчишек до уровня, при котором их еда заставляет вас замолкать и думать. Его команда словно набор ножей. Они будут драться за каждый этап, потому что для них это не соревнование. Они сражаются за жизнь. Проиграют — потеряют всё.

Она помолчала.

— А теперь слушайте расклад. Дары Леса — Захар. Мясо я доверю только тебе. Дары Воды — Демьян, рыба и всё, что плавает. Дары Поля — Лоренцо. Начало Жизни — Жан-Батист. Корень Земли — мой.

Она обвела их взглядом.

— Я очень надеюсь, что против меня выйдет сам Веверин.

Тишина.

— Вопросы?

Жан-Батист поднял руку.

— Яйцо? — переспросил он, и в его голосе мелькнула обида. — Ты даёшь мне яйцо?

— Я даю тебе Начало Жизни, — поправила Анна. — Из одного яйца ты можешь сделать то, что остальные не сделают из целой корзины продуктов. Пашот, суфле, безе — яйцо для тебя как глина для скульптора. Или ты хочешь сказать, что не справишься?

Жан-Батист выпрямился в кресле.

— Я? Не справлюсь? — он фыркнул, и прежний павлиний блеск вернулся в его глаза. — Я сделаю из этого яйца симфонию! Нет — оперу! Это будет пашот на трюфельной подушке, обёрнутый в шёлковые сливки, с короной из…

— Трюфелей нет, — напомнила Анна. — Местные продукты.

Жан-Батист осёкся на полуслове. Потом провёл рукой по лицу, подышал и сказал уже спокойнее: