Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 24 – Тимофей Афаэль

— О Боже, — произнёс Жан-Батист, оглядывая кухню с выражением человека, которого привели в хлев. — Каменные стены, деревянные столы, чугунные котлы. Я покинул столицу ради этого?

Он не замолкал ни на секунду — жаловался на холод, на дороги, на северную еду и варварские нравы. Захар смотрел на него как на жужжащую муху. Демьян — с ленивой усмешкой. Лоренцо — с молчаливым южным презрением.

Но Анна знала Жан-Батисту настоящую цену. За павлиньими перьями прятался мастер, равного которому она не встречала. Повелитель деликатных текстур, сложнейших смесей и алхимии блюда. Его соусы не расслаивались. Пашоты были идеальны — белок схватывался шёлковым коконом, а желток внутри оставался жидким золотом. Он мог собрать композицию, где каждый грамм стоял на своём месте, как нота в симфонии.

Для Жан-Батиста кулинария была высоким искусством и в этом искусстве он был гением, как бы ни бесил всех вокруг своими манерами.

Четверо стояли перед ней. Четыре стихии и таланта с непомерной гордыней, уверенные, что приехали на лёгкую прогулку — поучить деревенщину варить щи и собрать аплодисменты.

Анна медленно обвела их взглядом, давая тишине сделать свою работу.

— Садитесь, — сказала она. — Разговор будет долгим.

Они расселись. Захар — основательно, широко расставив локти. Лоренцо уселся прямо, собранно, руки держал на столе. Жан-Батист — откинувшись на спинку, скрестив ноги и всем видом показывая, что ему скучно. Демьян Волконский подцепил со стола яблоко, подбросил, поймал и откусил с громким хрустом.

— Ну, — сказал он, жуя, — и что мы тут делаем, Аня? Будем учить деревенщину готовить? Я ради этого из постели вылез?

Он обвёл кухню ленивым взглядом и усмехнулся.

— Трястись по распутице ради какого-то местного повара, который прославился лепёшками. Серьёзно, Анна, я думал, ты меня позвала на что-то стоящее.

Захар покосился на него, но промолчал. Лоренцо смотрел в стол. Жан-Батист поправлял манжеты и делал вид, что его всё это не касается.

Анна стояла у главного стола, опираясь кончиками пальцев о столешницу. Она не двигалась и не повышала голос. Просто ждала, пока Волконский закончит жевать.

Он откусил ещё раз, подбросил яблоко и снова поймал.

— Может, по-быстрому отстряпаемся и домой? Я, честно говоря, видел тут на соседней улице кабак, где наливают приличное…

— Демьян, — сказала Анна.

Он поднял на неё глаза. Ухмылка ещё держалась на его лице, но что-то в её голосе заставило его перестать жевать.

— Ты здесь, — продолжила она со спокойствием и жесткостью, — потому что твой отец лишил тебя наследства. Ты проиграл в карты больше, чем стоит родовое поместье. Единственные люди, которые ещё готовы с тобой разговаривать, — это кредиторы, и они разговаривают не словами, а кулаками. Князь вытащил тебя из долговой ямы, и он — твой единственный шанс вернуть своё имя. Единственный, Демьян. Других не будет.

Жан-Батист перестал поправлять манжеты. Лоренцо поднял голову. Захар смотрел на Анну с лёгким одобрением, как смотрит старый солдат на офицера, который умеет ставить на место.

Демьян не шевелился. Ухмылка сползла с его лица. Под ней обнаружилась злость, что Волконский старательно прятал за ленью и перегаром. Он прекрасно знал, что его жизнь пошла под откос, и ненавидел за это весь мир, но больше всех — себя.