Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 23 – Тимофей Афаэль

Ей предстояло показать им, кто здесь держит рукоять ножа и управляет командой.

Дверь скрипнула, и они начали заходить.

Первым вошёл Захар Морозов — и в комнате сразу стало тесно. Он на пару мгновений заслонил собой весь дверной проём, потому что был здоровый как медведь. Огромный мужик с тронутой сединой бородой и предплечьями сплошь покрытыми белёсыми старыми шрамами от раскалённого жира и углей.

Захар был богом мяса и огня. Это знал весь Север, и знал сам Захар, что не добавляло ему скромности. Его главное умение — чувствовать правильную температуру мяса и жара кожей. Опускал ладонь над углями и называл температуру с точностью, которой позавидовал бы любой алхимик. Захар работал с целыми тушами, чувствовал каждый отруб, понимал выдержку мяса и мог зажарить дикого вепря так, что мясо таяло на языке, как масло.

Они работали вместе на дворцовой кухне, и Анна знала ему цену. Захар был надёжным, несокрушимым фундаментом, на котором можно строить остальную группу.

Он коротко кивнул ей, выразив уважение, замешанное на профессиональном равенстве. Анна кивнула в ответ.

За Захаром ввалился Демьян Волконский — и сразу потянуло перегаром и дорогими духами. Расхристанный ворот шёлковой рубахи, надменная усмешка, длинные ноги, которые он закинул на отодвинутый ногой стул. Младший сын древнего боярского рода, выгнанный отцом за карточные долги и скверный нрав. Чёрная метка на безупречной фамилии.

Анна смотрела не на его ухмылку, а на его руки. Демьян был гением рыбы и всего, что плавает. Он знал анатомию речных и морских тварей до последнего нерва. Своим узким длинным ножом он мог снять кожу со стерляди так, что та не заметила бы, или вырезать ядовитую железу у глубоководной рыбы почти вслепую. Его стихия — прозрачные, как стекло, филе, идеальная нарезка и выверенный до крупинки баланс соли.

Если бы не пил и не играл — был бы лучшим на всём Севере. Но пил и играл, и потому сидел здесь, на чужой кухне. Ему представился последний шанс вернуть себе имя.

Третьим вошёл Лоренцо.

Южанин шагнул через порог, оглядывая кухню цепким хищным взглядом. Загорелое лицо, горящие тёмные глаза, мозолистые руки, привыкшие к печным ухватам. Одет просто, но дорого. Человек, которому не нужна мишура, потому что его талант говорит сам за себя.

Лоренцо был повелителем теста. Он привёз с собой фамильную закваску, которой перевалило за сто лет, и берёг её, как собственное дитя. Пальцы его могли за секунды растянуть основу для лепёшки до прозрачности пергамента или собрать слоёное тесто с тысячей идеальных слоёв. Он чувствовал дыхание муки инстинктивно — брал горсть, сжимал, нюхал, и уже знал, сколько нужно воды, соли и сколько времени на подъём. Его корочки хрустели как первый снег, а начинка внутри оставалась обжигающей и сочной.

На Южных берегах, откуда он приехал, хлеб и раскалённые лепёшки были религией, а Лоренцо был верховным жрецом этой религии.

Он осмотрел кухню, провёл пальцем по столешнице, проверяя чистоту, и удовлетворённо кивнул. Профессионал с первого жеста.

Последним впорхнул Жан-Батист.

Именно впорхнул — другого слова Анна подобрать не могла. Он заполнил кухню собой мгновенно, как запах дорогих духов, которыми от него тянуло с порога. Парфюм, впрочем, был подобран хитро — не перебивал обоняние, а лишь обозначал статус.