Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 48 – Тимофей Афаэль

Гришка выпятил грудь так, что золотые буквы натянулись, и обвёл кухню хозяйским взглядом полководца, который надел парадный мундир. Посмотрел на Тимку, который всё ещё крутился перед медным котлом, и нахмурился.

— Тимка, — сказал он строго. — Воротник поправь. Не на базаре стоишь.

Тимка машинально схватился за воротник и только потом сообразил, что его отчитал шестилетний пацан. Хотел огрызнуться, посмотрел на Гришку в белоснежном кителе с золотым именем, на его абсолютно серьёзное лицо — и промолчал. Поправил воротник.

Я отвернулся к столу, потому что смотреть на них дольше не мог. Четверо моих пацанов стояли на кухне в белоснежных кителях с золотыми именами на груди. Ещё недавно они не знали, с какого конца браться за нож, а сегодня вечером выйдут в зал к самым могущественным людям Севера и будут кормить их едой, которой нет ни в одной поварской книге мира.

Я провёл ладонью по лицу, собрался и повернулся к ним.

— Красивые, — сказал я. — А теперь снимайте и убирайте до вечера. Кители наденете перед ужином, не раньше.

Они бережно сняли кители, как снимают праздничную одежду. Тимка сложил свой втрое, потом передумал, развернул и сложил вчетверо. Потом опять передумал.

— Тимка, — сказал я. — Отдай Варе, она уберёт. И хватит его мусолить, он никуда не денется.

Тимка прижал китель к груди, будто у него собирались его отобрать, но послушался и понёс Варе. Макар отдал свой молча, аккуратно, как сдают оружие на хранение. Матвей свернул и убрал сам — в чистое полотенце, на верхнюю полку. Гришка свой не отдал никому. Унёс в кладовую лично, нашёл место повыше, куда никто из мелких не дотянется, и вернулся с выражением человека, который только что спрятал государственную казну.

Когда все четверо стояли передо мной в рабочих фартуках, я сел на край стола и посмотрел на них.

— Кители вы получили, — сказал я. — Приятно, понимаю, но сейчас забудьте про них, потому что китель — это аванс. И сегодня вечером каждый из вас будет этот аванс отрабатывать.

Тимка, который секунду назад ещё сиял от счастья, чуть притух. Макар подобрался. Матвей смотрел на меня спокойно — он уже чувствовал, к чему я веду.

— Все предыдущие ужины я вёл сам, — продолжил я. — Стоял на раздаче, дирижировал каждой тарелкой, решал, когда и что выносить. Сегодня этого не будет.

Я обвёл их взглядом, давая им осознать мои слова.

— Сегодня каждый из вас сам отвечает за своё блюдо. Сам готовит, выходит в зал и руководит раздачей с помощью официантов. А еще каждый из вас презентует свою блюдо перед всеми гостями.

Тишина.

— Саш, — Тимка поднял руку, как в школе. — А если я слова забуду? Там же будут… ну… бояре. Князья. Всякие серьёзные люди с золотыми цепями. Я же деревенщина, Саш, они на меня посмотрят и…

— И увидят повара в белоснежном кителе с золотым именем на груди, — перебил я. — Повара, который накормит их блюдом, от которого они на минуту забудут, как их самих зовут. Тимка, послушай меня. Когда ты вытягиваешь тянутую лапшу ты думаешь о том, что скажут посторонние?

— Нет, — сказал Тимка. — Я думаю про тесто.

— Вот и сегодня думай про тесто. Выходишь, ставишь, говоришь: «Это мое блюдо, я его приготовил, попробуйте». Пара слов о своём блюде и всё. Больше ничего не надо. Не нужны красивые речи и уж тем более поклоны до земли. Ты повар и твоя еда будет говорить за тебя громче любых слов.