Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 49 – Тимофей Афаэль

Тимка шумно выдохнул и кивнул. Не то чтобы страх ушёл, но в его глазах появилось упрямство. Тимка боялся бояр и князей, но ещё больше он боялся подвести меня и опозорить свой новенький китель.

— Макар, — я повернулся к нему. — У тебя вопросы?

Макар молча помотал головой. Рукава у него были уже закатаны, лицо — сосредоточенное и злое. Для Макара всё было просто: есть задача, рыба и нож. Остальное — шум. Он выйдет в зал, поставит свою хрустящую кисло-сладкую щуку перед любым боярином, хоть перед самим Великим Князем, и глазом не моргнёт. Не потому что храбрый, а потому что ему наплевать на чины. Ему важна только еда и только оценка мастера. А мастер — это я.

— Матвей?

Матвей кивнул, и между нами прошло то молчаливое понимание, которое не нуждается в словах. Он знал, что справится. Я знал, что он знает. Этого достаточно.

— Гриша.

Гришка стоял на своём табурете — успел забраться обратно, пока я разговаривал с остальными — и смотрел на меня снизу вверх с выражением полной боеготовности.

— Ты готов выйти в зал и подать своё блюдо самым серьёзным людям Севера?

— Да, — сказал Гриша так, как будто я спросил, умеет ли он дышать.

— Не страшно?

— Нет, — ответил Гришка, и самое удивительное — я ему поверил. Этот мелкий однажды захлопнул дверь перед Великим Князем. Столичные бояре для него были рангом пониже.

— Ну и славно, — сказал я, вставая. — Тогда хватит болтать. Через двенадцать часов сюда придут люди, которые привыкли к лучшей еде и мы покажем им, что лучшая еда в державе готовится не в столичных дворцах, а здесь, на этой кухне, четырьмя пацанами из Слободки. Работаем.

Они разошлись по своим местам, и кухня зазвучала привычными звуками — стук ножей, шипение масла, журчание воды. Тимка уже шлёпал тестом о стол, Макар склонился над разделочной доской с щукой, Матвей вытаскивал из ледника мясо, а Гриша забрался на свой табурет и начал обстукивать яйца ложкой с таким старательным лицом, будто от ровности трещин зависела судьба мироздания.

Мои пацаны. Мои повара. Мои мастера.

Через двенадцать часов они выйдут в зал и докажут, что заслужили свои белые кители. Я знал это так же точно, как знал рецепт каждого блюда, которое сегодня появится на столах.

Но сначала — ещё одно дело.

Я вытер руки и пошёл в зал, потому что в дверях трактира только что появился Иларион.

— Доброе утро, деда, — сказал я, подходя. — Завтракал?

— Не дедакай мне тут, — проскрипел Иларион своим сухим, шелестящим голосом, от которого у нормальных людей по спине бегали мурашки. — Завтракал. Твоя Маша притащила мне кашу в комнату и стояла над душой, пока я не доел. Командирша растёт, вся в тебя.

— Это она в Варю, — усмехнулся я. — Пойдём, сядем. Или ты по делу?

Иларион не ответил сразу. Прошёл через зал, опираясь на посох. Варя, развешивающая фонарики у дальней стены, оглянулась, увидела старца и коротко поклонилась. Иларион кивнул ей с теплотой, которую, кроме меня и Вари, в этом кивке не разглядел бы никто.

Он сел за угловой стол, положил посох поперёк колен, сцепил костлявые пальцы и посмотрел на меня.

— Сядь, Сашка, — сказал он. — Разговор есть.

Я сел напротив. По тону уже понял — не праздная болтовня. Когда Иларион говорил «разговор есть» своим обычным сухим голосом, это означало, что происходит что-то, о чём мне нужно знать. Когда он при этом клал посох на колени, а не ставил рядом, — это означало, что происходит что-то серьёзное.