Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 77 – Тимофей Афаэль

Всеволод несколько секунд смотрел на него. Видимо представил себе мелкого пацана, который с кипятком наперевес строит пьяных портовых крыс, и в его глазах появилось скупое мужское уважение к чужой силе.

— И портовый хозяин пошёл в подмастерья к рыжему трактирщику? — Всеволод чуть наклонил голову.

— Александр знает о еде то, чего я не знал, — просто ответил Макар, а затем сделал крохотную паузу и выразительно кивнул на княжескую тарелку. — Горячее масло ошибок не прощает, Государь. Корка уже размокать начала. Ешьте.

Оболенский за спиной Князя напрягся, инстинктивно подавшись вперёд. Елизаров за соседним столом побледнел. Пацан только что скомандовал Государю.

И вдруг Всеволод расхохотался, раскатистым, искренним хохотом боевого командира, который оценил чужую наглость и право на неё.

— Твоя взяла, портовый хозяин! — выдохнул Всеволод, отмахиваясь от напрягшегося Оболенского. Он поднял кубок со сбитнем, салютуя Макару. — Отличная рыба. Ступай.

Макар коротко кивнул и, развернувшись, тяжёлым шагом пошёл к кухне.

Этот короткий диалог выбил князя из колеи светских интриг. Всеволод вдруг осознал, что находится не в кабаке среди торгашей, а в месте, где ценят силу, дисциплину и честный бой. И амосфера оказалась хищнику по душе.

Через несколько минут тарелки опустели. Даже Демидов промокнул последнюю каплю кусочком лепёшки и отправил в рот.

Пора менять ритм. После огня Макара залу нужен воздух. Что-то лёгкое, яркое, весёлое, которое смоет жар и подготовит рецепторы к следующему удару.

У меня есть для этого идеальный человек.

— Тимка, — позвал я, заглянув на кухню. — Твой выход.

Тимка не вышел из кухни — он вылетел.

С грохотом выкатил на середину зала деревянный стол на колёсах и встал за ним, широко расставив ноги, уперев кулаки в столешницу. На лице — улыбка шириной во весь зал.

— Здрасте ещё раз! — гаркнул он. — Кто по мне скучал?

Елизаров заржал первым. После мрачного Макара Тимка мгновенно и ярко ударил по залу, как солнце после грозы, не оставляя шанса на хмурость.

На его столе лежал большой кусок теста. Он был как живой. Даже чуть подрагивал и словно дышал. Тимка довёл его до идеальной кондиции.

— Сейчас покажу штуку, — Тимка обвёл зал горящими глазами, — которую на всём Севере умею только я. Кто моргнёт — пропустит.

Схватил тесто, поднял над головой и с размаху шлёпнул о столешницу. Звонкий хлёсткий удар разнёсся по залу. Несколько гостей вздрогнули.

Тимка растянул его в длинный жгут. Сложил. Крутанул. Шлёпнул — бах! Затем потянул между пальцами. Две нити. Четыре. Восемь. Шестнадцать.

Его руки летали так быстро, что гости с трудом успевали следить. Тесто пело в его пальцах — хлестало о дерево, взлетало, вытягивалось в тонкие струны и снова складывалось. Тимка работал всем телом. Его движения были похожи не на готовку, а на дикий, стремительный танец.

Зал заворожённо затих. Люди начали привставать, вытягивая шеи.

Тридцать две нити. Шестьдесят четыре.

Тимка в последний раз крутанул тесто над головой и развёл руки. Между его ладонями повисла завеса из тонких нитей. Десятки идеальных, ровных струн, сквозь которые просвечивали огоньки бумажных фонариков. Живой шёлк из муки и воды.

Зал в голос и хором ахнул.

И тут произошло то, что сломало все правила столичного приличия. Гости начали вставать со своих мест.