Книга Я еще скелет? Да сколько можно!, страница 4 – Алексей Сказ, Паркер Прах

— Клетка? Дорогая Элара, это и есть ваша клетка, — он широким жестом обвёл сияющий зал. — Самая роскошная и дорогая клетка в этом городе. Здесь у вас будет всё, о чём только может мечтать учёный. Всё необходимое для работы над усовершенствованием вашей «Сети».

Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, доверительнее.

— Мои инженеры — лучшие в своём деле. Но они зашли в тупик и не смогли создать по-настоящему эффективную систему контроля. А вот ваши разработки… — он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом. — Они станут основой для установления идеального порядка. Представьте, Элара, автоматизированная армия стражей, управляемая вашей технологией, навсегда устранит все внутренние угрозы: преступность, инакомыслие, бунты… всё это станет лишь главой в учебнике истории.

Элара слушала, и лёгкий смешок пробежал по её губам. Ведь он почти с отеческой интонацией описывал создание идеальной диктатуры. Он обмолвился о тотальном контроле над тысячами разумных существ так, словно обсуждал новый план застройки городского квартала. И всё это после того, как с такой же лёгкостью назвал эту лабораторию её «клеткой». Возможно для него это был комплимент, ведь в его картине мира каждый должен находиться в отведённой ему ячейке и выполнять свою функцию. Он, должно быть, искренне верил, что дарит ей величайшую привилегию — служить его великой цели.

— Всё это, — он снова обвёл взглядом лабораторию, — теперь принадлежит вам. Вы можете требовать любые ресурсы, любые компоненты, даже самые редкие. И они будут предоставлены вам немедленно.

Готорн говорил, и его голос, тёплый и сильный, заполнял собой всё пространство, отскакивая от хрустальных колб и полированного металла. Он говорил не как тюремщик с пленницей, а как наставник с одарённой ученицей, как проповедник, делящийся сокровенным видением.

— Посмотрите вокруг, вспомните наш нынешний город, Элара. Хаос, жадность, глупость… Они разъедают его изнутри, как кислота. Я трачу девяносто процентов времени и ресурсов не на развитие, а на борьбу с последствиями свободы воли. Преступность, коррупция, бунты… это всё симптомы одной болезни. Болезни, имя которой — эгоизм.

Он говорил с абсолютной, пугающей убеждённостью в своей правоте, представляя себя спасителем города от его же собственных пороков. Элара слушала, и в её сознании, словно на чертёжной доске, все больше складывался его психологический портрет. Готорн рассуждал как инженер, для которого люди — лишь детали огромного механизма. Сломанные детали нужно исправить, а неисправимые — заменить. Он не видел в них личностей, а только функции. И это была не злоба, а просто холодная, рациональная и безупречно логичная бесчеловечность.

— Мои инженеры создали превосходных стражей, — продолжил мэр, указывая на чертежи, разложенные на одном из столов. — Но их система контроля груба, она лишь подавляет, но не направляет. А ваша «Сеть»… о, ваша «Сеть» — это ключ. Представьте: армия, управляемая вашей технологией. Армия, которая не просто остановит преступника, но и предотвратит саму мысль о преступлении. Город, где каждый житель полностью сосредоточен на благе общества, потому что его разрушительные порывы будут… скорректированы.

Элара заметила, как один из ассистентов, до этого стоявший навытяжку, едва заметно вздрогнул и отвёл взгляд, а другой непроизвольно сжал кулаки — они боялись. Они понимали, о чём на самом деле говорит их хозяин, но молчали. Потому что знали: несогласие здесь равносильно предательству. А предательство, судя по стерильной и безжизненной ауре этого места, Готорн не прощал.