Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 43 – Лисавета Челищева

Арестовать меня сейчас никак нельзя. Ещё рано.

Я натянул капюшон и двинулся к подъезду. Домофон оказался старой модели, без защиты — поцарапанный, с облезшими кнопками. У меня ушло меньше минуты, чтобы открыть его специальным инструментом. Щелчок, писк, и я внутри.

Лифт я не стал вызывать — камеры, хоть и старые, но лишний раз светиться не стоит. Четвёртый этаж, три шага по лестнице, коридор с велосипедом у стены и ковриком с надписью «Добро пожаловать».

Я прислушался у двери. Тишина. Потом — приглушённые голоса. Телевизор? Нет, другой звук.

Замок на его двери оказался не лучше, чем в подъезде. Обычный сувальдный, вскрывается отмычкой за сорок секунд, если не спешить. Я не спешил.

Дверь открылась беззвучно. Я шагнул внутрь, закрыл за собой, осматриваясь. Прихожая была захламлена: кроссовки вперемешку с ботинками, зонты в ведре, на вешалке — пальто и несколько курток.

Квартира оказалась однокомнатной, но с дорогим ремонтом — паркет, итальянская плитка в коридоре, на стенах постеры с рестлерами, видимо, из девяностых. Мебель скудная, безвкусная, но дорогая: кожаный диван, плазма во всю стену, бар со стеклянной стойкой.

Из спальни донеслись характерные звуки. Стоны. Женские, громкие, явно наигранные. И мужское тяжёлое дыхание.

Я замер на секунду, усмехнувшись в темноте. Конечно. Именно сейчас этот козёл решил трахаться. Как будто чувствовал, что я иду.

Я бесшумно двинулся по коридору, минуя разбросанную одежду. Женские трусы на полу, лифчик на ручке двери, джинсы у порога. Дверь в спальню была приоткрыта, и я толкнул её, входя.

Они лежали на кровати, переплетённые телами. Сверху — блондинка лет тридцати, с длинными волосами и силиконовой грудью, которую он сжимал обеими ладонями. Она двигалась сверху, запрокинув голову и постанывая с явно преувеличенным энтузиазмом.

Я закрыл дверь за собой. Защёлка щёлкнула. Час расплаты пришел.

Она закричала первая. Резко, истошно, соскочила с него, прижимая к груди скомканную простыню. Глаза — огромные, бешеные, полные ужаса.

— Какого хрена?! — Соколов вскочил на кровати, прикрываясь подушкой. Лицо у него было красное, потное, с залысинами на лысеющей голове и брылями, которые тряслись от страха. — Кто ты?! Как вошёл?!

Я медленно шагнул вперёд, и он попятился, упираясь спиной в изголовье кровати. Блондинка всё ещё визжала, и это начинало раздражать.

— Заткнись, — сказал я ей, не повышая голоса. — Одевайся и уходи. Если позвонишь в полицию — я вернусь. За тобой.

Она замерла, глядя на меня с ужасом. Потом, дрожащими руками, начала натягивать на себя одежду, путая рукава, натягивая джинсы не на ту ногу. Я кивнул на выход, и она вылетела из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

Я повернулся к Соколову.

Он сидел на кровати, голый, жалкий, с трясущимися руками. Взгляд метался по комнате — искал что-то. Телефон? Оружие? Ничего не найдёт.

— Что тебе надо? — голос у него сел до противного писка. — Деньги? Бери, сколько хочешь. В тумбочке есть наличка, карты...

— Деньги? — я усмехнулся, подходя ближе. — Нет, Алексей Львович. Мне не нужны твои деньги.

Он вздрогнул, услышав своё имя.

— Кто ты? — прошептал он. — Что тебе надо?

Я остановился в двух шагах от кровати, глядя на него сверху вниз. Жалкое зрелище. Мужик, который мнил себя королём в своём фитнес-клубе, который позволял себе лапать сотрудниц, шантажировать их, увольнять за отказ. А сейчас трясся перед человеком в маске, прикрывая член подушкой.