Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 82 – Лисавета Челищева

— Сука, — выдохнул я в пустоту, срывая маску с лица.

Голос прозвучал жёстко — и без динамиков. Ругательство было не в её адрес. Нет. Я злился на свое состояние. А ведь всё начиналось так идеально… Почему мир меня так ненавидит? Да и плевать на мир. Пусть хоть вся Вселенная и сам Бог от меня отвернутся — если уже не отвернулись. Если она будет рядом и я смогу на неё смотреть, я буду доволен этим существованием. Но она не хочет этого.

Я подтянулся к стене, опёрся спиной, с усилием согнул колено. Нога двинулась. Плохо, рывками, но двинулась. Вторая отозвалась слабее, но тоже послушалась. Я сидел, прислонившись затылком к стене, и смотрел на свои руки. Они тряслись. От слабости или от злости?.. Трудно сказать.

Она усыпила меня. Меня. Человека, который научился не спать больше четырёх суток, чтобы неотрывно охранять её, который держал себя в руках, когда кругом летели пули или она ходила в нижнем белье совсем рядом. Она просто налила мне вина, и я выпил его, как последний дурак. Потому что она смотрела на меня и улыбалась. Потому что она пришла ко мне сама. Как я мог не доверять ей?

Я поднялся. Ноги шатало, стена держала меня, пока я не поймал равновесие. В спальне было тихо. Мониторы на столе тускло светились — камеры работали, фиксируя пустые дворы, тёмные подъезды, её кухню с выключенным светом. Всё было на месте.

Пистолет валялся на полу, там, где я его выронил. Я поднял его, проверил магазин. Полный. Она даже не забрала его. Глупо. Или… не глупо. Она не хотела меня убивать. Даже после всего. Даже когда я направил на неё ствол. Она не смогла пересилить себя и навредить меня. Она не смогла даже дождаться, когда меня вырубит. Боялась. Сильно боялась меня.

Я неспешно обошёл квартиру, проверяя каждую комнату. Оружие — на месте. Техника — на месте. Всё, что я прятал, все документы, деньги, запасные стволы — всё было там, где я это оставил. Она ничего не взяла. Ничего, кроме…

Я замер в прихожей, глядя на пустую тумбу.

Ключи от камеры.

Связка, где висели ключи от машины и маленький ключ с биркой. Та самая бирка, на которой я написал название компании и номер ячейки. Та самая ячейка, куда я складывал то, что не мог хранить дома.

Их не было.

Я медленно выпрямился. В голове шумело, но внутри вдруг стало очень тихо. Такая тишина бывает перед тем, как всё разлетается вдребезги.

Я ударил кулаком в зеркало. Звук получился глухим, потом звонким — осколки посыпались на пол, зазвенели, разлетаясь по кафелю. Боль пришла не сразу. Я смотрел на свою руку — костяшки разбиты, кровь течёт по пальцам, капает на пол. В зеркале, разбитом на сотню кусков, отражалось лицо. Моё лицо.

Шрамы. Старые, давно зажившие, но такие заметные в этом холодном свете. Рассечённая бровь, след от шва на скуле, неровная линия, идущая от виска к подбородку. Лицо, которое я прятал под маской. Лицо, которое она никогда не видела. Лицо, от которого она побежала бы так быстро, что я никогда бы не догнал.

Я смотрел на своё отражение в осколках, и внутри поднималась тьма.

Значит, она просто ждала. Выжидала момент. И нанесла удар, когда я погряз в самокопании. Когда впервые за долгое время позволил себе думать, что светлая полоса наконец-то наступила.

Идиот. Для меня она никогда не наступит. Когда я уже это пойму?