Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 134 – otium

Толстячок вспыхнул, но ничего не ответил. Ошеломленная, Лили смотрела ему вслед — как он торопливо семенил меж опустевших столиков, потом свернул за барную стойку... Вскинул палочку — и к нему в руки суетливо прыгнула чашка, а потом откуда-то снизу выплыл чайник...

Эдди вздохнул и потянулся за бумажной салфеткой.

— Так он полукровка, да? И выгнал меня потому, что его запугали? — вполголоса спросила Лили.

— Угу, — он сложил бумажную салфетку пополам, потом еще раз пополам. — Понимаешь... не в каждом обывателе сидит маленький Упивающийся, который только и ждет, как бы ограбить соседа. Порой это испуганный полукровка, который боится, что иначе ограбят его. Или пытается кому-то что-то доказать — полукровки всегда кому-то что-то доказывают, — он развернул салфетку, мельком глянул на нее и сложил другой стороной. — Тогда как чистокровным это просто не нужно. Истинная чистота крови не в превосходстве над магглами, не в том, кто твои бабушка и дедушка — она вот тут, в голове, — он кончиком пальца дотронулся до виска. — Родословная Блэков по мужской линии восходит к Плантагенетам, а по женской — к Томасу-Рифмачу; у Майлана она насчитывает триста лет, и его предком был мало кому известный Фаддеус Феркл. Но они об этом даже не задумываются. Так кошка не задумывается о том, как грациознее ставить лапу — просто берет и ставит, и все, — закончил Эдди и потянул салфетку за края.

Пара движений — и на его широкой ладони удобно уместился бумажный журавлик с загнутым носом и чуть перекошенным хвостом. Он повернул его сначала одной стороной, затем другой — Лили так засмотрелась, что сама не заметила, как спросила:

— А твоя родословная? Сколько веков насчитывает она?

— Десять, — улыбнулся Эдди. — Но мои предки только пасли овец и разводили драконов — не считая двоюродного деда-регбиста... но о нем как-нибудь в другой раз, — усмехнулся он, когда на стол перед ним опустился заказанный чай.

И, даже не притронувшись к чашке, одним длинным движением поднялся со стула.

— Пойдем, — сказал он. — Возьмем тебе сэндвич у Фортескью.

А потом положил на столик золотой галлеон и, по-мальчишески подмигнув Лили, подбросил своего журавлика вверх.

И бумажная птичка ожила и захлопала крыльями.

После работы Лили аппарировала в Хогсмид и отправила письмо Эмме — и, задержавшись на почте, едва не опоздала к Северусу. Когда она взбежала на верхний этаж Мунго, часы показывали пять минут восьмого и из аудитории в сторону буфета уже потянулись первые студенты. В боку кололо, от нехватки воздуха кружилась голова — она оперлась о стену, чтобы отдышаться, и вдруг услышала чей-то скрипучий голос:

— На пару дюймов ниже, пожалуйста.

Лили подняла голову — и взгляд наткнулся на дубовую раму. Ой, да это же портрет! Под потолком медленно поворачивались хрустальные шары, заполненные горящими свечами, и тусклые блики скользили по золоченым завитушкам на раме и изображению грузного мужчины с кустистыми бровями и похожим на картофелину носом.

Краски на картине потемнели от времени, холст казался холодным и шершавым на ощупь. Пальцы Лили накрывали живот мужчины, отчетливо проступавший под складками коричневой мантии — если сделать, как он просит, и сдвинуть ладонь на пару дюймов вниз...

Ой. Сообразив, она вспыхнула — и отдернула руку.