Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 137 – otium

— Ты идешь?

— Нет, ты не понял, — она подошла к нему и понизила голос. — Я... знаешь, по-моему, я что-то почувствовала. Целитель Фоули не хотел уходить — это Мальсибер его околдовал и заставил. Ты же сам видел, как медленно он спускался по лестнице! Неужели тебе не показалось это странным?

Отсюда ей было видно окно — за стеклом расплывалась чернильно-синяя ночь, затянутая прозрачной вуалью облаков. Серебряную луну перечеркивали ромбики свинцового переплета. На этом фоне фигура Северуса казалась сотканной из мрака — только молочной белизной наливались кисти рук и узкое лицо с похожим на клюв хищным носом.

Он покачал головой:

— Не вижу ничего странного. Ты же слышала — ему предложили свою лабораторию; если бы я выбирал между своей лабораторией и преподаванием, я бы тоже ни минуты не сомневался. Что до Мальсибера... — он заколебался, но все же продолжил: — Ты уверена, что тебе не показалось?

Щеки вспыхнули, будто обожженные щупальцами Амброзиуса.

— Что? Конечно, уверена! Он стоял вон там, у портрета — я видела это так же ясно, как тебя сейчас! Уставился на целителя Фоули... так и зыркал глазищами — крокодил, да и только!

Но Северус поджал губы, и хмурый лоб собрался морщинками. Он явно думал над ответом... но почему? Почему он ей не поверил? На работе к ней всегда прислушивались — и к вычислениям, и к Дару, а он... Просто отмахнулся от ее подозрений, как от надоедливой мухи!

Ей хотелось что-нибудь пнуть. Или закричать — трясти его и бить по этой упрямой башке, пока не вколотит в него хоть немного мозгов. Но она только улыбнулась немеющими губами и сказала:

— Его отец — один из лидеров Упивающихся. Которые вовсе не отдельная радикальная группировка, а цепные псы Того-Кого-Нельзя-Называть, как я тебе все время и говорила, — и добавила, всплеснув руками: — Сев, ну подумай сам: зачем такому, как Мальсибер, приходить на лекции в Мунго, если не по заданию своего господина? Он же никогда не интересовался целительством!

Он заколебался — пальцы сжались на перилах, и щека дернулась, как от нервного тика. В окне у него за спиной белым фонариком светила луна... Господи, таким бы фонариком — да засветить по его дурной голове! Может, до него хоть тогда бы дошло!

— Мальсибер — мой друг, — с видимым усилием проговорил Северус. Его лицо казалось застывшим и отрешенным — и бледным, ужасно бледным... — Я всегда уважал твое мнение и никогда не указывал, с кем тебе дружить и что думать. И был бы крайне признателен, если бы и ты, в свою очередь...

— Но я тебе не указываю! — перебила она. Заставила себя разжать непонятно когда стиснутые кулаки — на ладонях отпечатались красные полукружья ногтей. — Просто... слушай, он же точно задумал что-то дурное! Он и тебя за собой утянет — я... ты же знаешь, я вижу такие вещи...

Его черты исказились. Под черными ботинками скрипнул паркет — он выпустил перила и шагнул к ней... пошатнулся, забыв про больную ногу, но выпрямился так резко, словно ему в спину вогнали гвоздь. И, вздернув подбородок, процедил сквозь зубы:

— Тебя послушать, так он просто исчадие ада какое-то! — на бледном лице живым огнем блеснули глаза. — Возможно, тебе стоит присмотреться к собственному окружению? Чем Мальсибер хуже Эдди Бьюкенена, с которым ты ходишь обедать? Или твоего распрекрасного Пьера, с которым ты так мило флиртуешь, хотя он троюродный брат Розье и племянник Нотта!