Книга Последний поцелуй вдовы, страница 122 – Лисавета Челищева

Я бросилась прочь от них, мои ноги сами несли меня вглубь этого мрачного лабиринта. Я знала, что мне нужно попасть в Хроники Туманных Земель — огромное, живое хранилище, где пульсировала вся информация о всех бывших и прибывающих, что когда-либо существовали в этих проклятых землях. Это было сердце ЦСП, его темная, бьющаяся венами памяти.

Я проскользнула мимо охранников, словно тень, мои чувства обострились до предела. Воздух становился все плотнее, тяжелее, наполненный шепотом тысяч голосов, отголосками давно забытых судеб. Стены были уставлены бесконечными рядами светящихся кристаллов, каждый из которых содержал целую жизнь, целую эпоху. Это было похоже на гигантскую, живую библиотеку, но вместо книг здесь была память.

Я бежала по бесконечным коридорам, мимо мерцающих сфер, в которых мелькали образы других мерностей, чужих страданий, чужих радостей. Мой собственный отсек… он был скрыт за завесой чужих судеб, за пеленой чужих воспоминаний. И чем глубже я проникала, тем сильнее становился этот ментальный шум, этот хор голосов, который грозил поглотить меня целиком.

Я потерялась, заблудившись в океане чужой памяти, и отчаяние снова подступило к горлу.

— Нет… нет… — зашептала я, падая на колени среди мерцающих сфер. Мой собственный отсек… я не могла его найти. Я была окружена всем, но не могла найти себя саму.

Я закрыла глаза. Представила лес. Без тумана, без той мрачности, что была в Дэсмуре. Лес до Черного Мора, когда я ещё была маленькой, когда родители были живы…

Вдыхая аромат хвои, чувствуя влажную землю под босыми ногами, я повторяла слова из того древнего пророчества, что прочитала в библиотеке недавно, словно мантру, призванную вернуть меня к себе:

«Все предопределено судьбой, но свобода воли дана каждому».

И вдруг… темнота вокруг меня рассеялась. Холодный, влажный воздух обнял мое лицо. Я открыла глаза.

Я стояла на распутье лесной дороги. Лунный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, рисуя причудливые узоры на земле. Три дороги расходились в разные стороны, каждая манила своей тайной, своим обещанием….

Слева, сквозь густые заросли белых цветков, донесся пьянящий, сладкий аромат жасмина.

Прямо передо мной, на ветке старого, скрюченного дуба, сидел огромный ворон. Он не каркал, лишь склонил голову, словно приглашая следовать за ним.

Справа, из-за кустов шиповника, донесся мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда. В нем была тоска и зов к чему-то утраченному.

Древние Хроники Памяти дозволяли мне лишь одну стезю из предначертанных судеб. Ибо только она могла уберечь мой рассудок от того, чтобы он не пал жертвой всепоглощающего безумия, что таилось в каждом отголоске минувших перерождений.

И в этой сумрачной тишине я уже знала, какую из трех лесных троп я изберу…

Мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда, словно тонкая нить, потянул меня по третьей дороге — самой труднопроходимой. Она была узкой, поросшей колючим шиповником, и воздух здесь был прохладнее.

Песня дрозда становилась все громче, все настойчивее, она вилась вокруг меня, проникая в самые потаенные уголки души.

Я шла, загипнотизированная этой песней, пока не оказалась на небольшой поляне, окруженной древними, искривленными деревьями. Их ветви, казалось, были живыми, они медленно покачивались, словно танцуя под звуки песни.