Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 131 – Анна Лерн

Тайный советник сидел напротив, откинувшись на бревенчатую стену. На нём была только простая белая сорочка с небрежно закатанными рукавами, обнажающими крепкие предплечья. Огонь из печурки бросал рваные блики на лицо Дмитрия, и в этих красноватых всполохах монах отчётливо видел черты его отца - того, чьё имя само по себе было грехом.

— Скажи мне, сын мой, - наконец нарушил тишину отец Зосима, - возможно ли, что твои чувства - это лишь искушение духа, рождённое твоим естеством? Жажда обладания и пламя страсти, а не тот тихий свет и смирение, что даются Господом? Не путаешь ли ты зов плоти с зовом души?

Гость медленно повернул голову. Его холодный взгляд заставил монаха невольно сжать чётки в руках.

— Вы хотите сказать, что если во мне корни адского света, то мне в принципе не подвластны истинные чувства? - ледяным тоном поинтересовался Северский.

Отец Зосима тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

— Я ничего не хочу сказать, Дмитрий, - его голос дрогнул от искренней печали. - Ты сам должен ответить себе на этот вопрос. Ведь любовь - это всегда самопожертвование. Но способна ли Бездна на жертву, если она умеет только поглощать?

Северский усмехнулся, чуть подался вперёд, к огню, и пламя отразилось в его зрачках, делая их почти нечеловеческими.

— В конце концов, даже жители Ада были созданы Богом. Мы все Его дети. Разве не так, отче? Если Он допустил моё существование, значит, и для меня есть место в Его замысле.

Отец Зосима кротко улыбнулся и приложил руку к груди, словно стараясь унять сердечную боль.

— Да, это так, сын мой. Господь не оставляет никого, даже тех, кто в гордыне своей отвернулся от Него. В каждом творении теплится Его воля... - монах замолчал, подбирая слова. - Но представь на миг, что невозможное случилось. Что в тебе, вопреки всему, разгорелась та самая искупительная божественная искра. Ты заговорил о чувствах... Но думал ли ты о будущем? Как ты себе его представляешь, Дмитрий? Женишься, станешь строить семейный очаг под сенью церкви? Но загляни вглубь себя, за пределы своих желаний. Подумай, какую ношу, какое проклятое наследство ты передашь своим детям? Твоя кровь - это древняя печать, которую не смыть ни святой водой, ни годами покаяния. Готов ли ты обречь невинные души на ту же вечную битву с Бездной, которую ведёшь сам? Хватит ли у тебя сил смотреть в глаза сыну и видеть в них тени Ада, которые ты сам ему и подарил?

Северский застыл. Казалось, даже пламя в печи на мгновение замерло, перестав метаться. А потом он опустил голову на руки и взъерошил волосы. В этом жесте было столько человеческого отчаяния, что сердце отца Зосимы невольно сжалось.

— Этому всё равно не бывать, отче, - прошептал Дмитрий, не поднимая глаз. - И дело не только во мне. На ней Печать Ада... Метка иного зла, которую она сама позволила на себя поставить. Эта женщина выбрала свою сторону, а я - заложник своей.

Монах положил подбородок на сложенные поверх сучковатого посоха руки. Он долго смотрел на Северского, а потом сказал:

— Знаю я, о ком ты говоришь, сын мой... И заверяю тебя перед лицом Господа: не позволяла Татьяна сие с собой делать. Не было в том её воли, лишь злой умысел и тяжёлый крест, который ей довелось нести. Она - жертва этого клейма, а не союзница.