Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 128 – Анна Лерн

— Да, это я. Завьялова Прасковья Ильинична, - ответила она. В её тоне сквозила усталость, смешанная с тонкой, едва уловимой ноткой надменности.

Мой мозг отказывался принимать увиденное. Этого просто не могло быть. Если Анфиса, девица на выданье, собиралась замуж за сына вдовы, то сыну должно быть никак не меньше двадцати лет. Я внимательно всмотрелась в лицо Прасковьи Ильиничны. Гладкая кожа, ни единой морщинки, живой блеск в глазах. Даже если допустить мысль о раннем браке и предположить, что она разрешилась от бремени в нежном возрасте, ей сейчас должно было быть глубоко за тридцать. Но передо мной стояла молодая женщина.

— Мы здесь по поводу прискорбного происшествия с Анфисой Локтевой, - подала я голос, стараясь, чтобы мой тон звучал максимально нейтрально. - Насколько нам известно, она была невестой вашего сына.

Прасковья Ильинична медленно перевела взгляд на меня. В полумраке её зрачки казались неестественно расширенными.

— Да, была. Но позвольте, причем здесь полиция? Разве бедная девочка не стала жертвой какой-то неизвестной болезни?

— В Петербурге крайне обеспокоены чередой загадочных смертей молодых девушек в Вырице, - ответил Родин. - Мы обязаны проверить все связи, Прасковья Ильинична. Вы же понимаете — долг службы.

— И чем же я могу вам помочь? - вдова указала на пару кресел, стоявших у камина. - Прошу вас, присаживайтесь.

Мы с Александром Васильевичем присели и он продолжил:

— Я задам вам пару вопросов. Скажите, когда вы в последний раз видели Анфису? Не показалось ли вам, что с девушкой происходило нечто странное? Может быть, она жаловалась на недомогание или беспричинный страх?

Пока полковник вел свою игру, я слегка откинулась на спинку кресла, делая вид, что согреваюсь у огня. Но на самом деле я медленно приоткрыла свою внутреннюю «дверь». И вдруг наткнулась на нечто странное. Из-под пола, прямо под ногами Прасковьи Ильиничны, тянулись тонкие, едва различимые «нити» тёмной энергии. Они обвивали её лодыжки, уходя вверх, под подол платья. Это не вдова управляла домом… это дом питал её…

Я приоткрыла глаза и поймала на себе внимательный, изучающий взгляд Завьяловой. Она не слушала Родина. Она смотрела прямо на мой ридикюль, где лежал костяной гребень. В глазах женщины на мгновение вспыхнуло что-то первобытное, хищное, что никак не вязалось с обликом двадцатипятилетней красавицы.

Энергия мёртвых. То, что затаилось в подвалах этого дома, требовало постоянной свежей подпитки. Оно было ненасытно, как чёрная дыра, но умело благодарить своих слуг. Всё сразу встало на свои места. Прасковья Ильинична была великолепным посредником. Она искала «пищу» - молодых, полных жизни девушек, чья энергия была чистой и звонкой, как весенний ручей. А взамен бездна делилась с ней украденными годами. Эта женщина не просто выглядела юной… она буквально «носила» на себе чужую молодость, как содранную кожу, поддерживая безупречный фасад за счёт тех, кто уже никогда не выйдет замуж и не родит детей…

Я бросила быстрый взгляд на Родина. Он продолжал говорить, его голос звучал ровно, но было понятно, что полковнику тоже неуютно здесь. Он хоть и не обладал таким сильным даром, как я, но интуитивно чувствовал, что мы находимся в самом эпицентре хищной выжидающей тьмы.