Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 125 – Анна Лерн

Девочка с радостным вскриком бросилась мне на шею. А между нами протестующе запищал мягкий рыжий комочек.

* * *

Очередной жертвой утопленницы была Анфиса Локтева. Сирота. Её воспитала семья дядюшки. Хозяин бакалейной лавки Савелий Кузьмич с женой, сами-то бездетные, приютили Анфису и относились как к родной дочери. Жили они в добротным двухэтажном доме, срубленном из толстых лиственничных брёвен. На первом этаже располагалась сама лавка, над дверями которой висела поскрипывающая на ветру вывеска: «Бакалея и колониальные товары С. К. Локтева».

Несмотря на рабочее время, лавка оказалась закрыта. Видимо, после гибели племянницы хозяину было не до торговли. Сам дом окружал высокий забор, который венчали острые кованые пики. Мы подошли к массивной калитке. Рядом с ней на толстом железном столбе висело чугунное кольцо на цепи. Родин взялся за него, и звук удара металла о металл эхом раскатился по двору. Где-то в глубине участка лениво и хрипло тявкнула собака, но быстро смолкла. Вскоре послышались шаркающие шаги. Заслонка, прикрывающая маленькое смотровое окошко, со скрипом отъехала в сторону.

— Кого принесло? – недовольно поинтересовался мужчина с седой бородой. - Лавка закрыта. У нас горе, не до торговли нынче.

— Савелий Кузьмич Локтев? Полиция Санкт-Петербурга, - отчеканил Александр Васильевич, приоткрыв полы шинели, чтобы показать мундир. - Полковник Родин. Со мной помощница. Нам нужно задать вам несколько вопросов о вашей племяннице Анфисе.

— Погодите... сейчас ключи возьму… - пробормотал мужчина и закрыл окошко.

Вскоре калитка открылась, и, войдя в выложенный камнем двор, я увидела невысокого, крепко сбитого мужика в тёмном кафтане. Взгляд лавочника на мгновение задержался на мне. В его глазах промелькнуло явное недоумение.

— Проходите в дом, коль дело имеете, - буркнул он, направляясь к крыльцу с резными балясинами. Мы с Родиным последовали за хозяином.

Внутри дом Локтевых немного давил своей энергетикой. В нём не было столичного изящества, зато всё дышало каким-то «тяжёлым достатком»: широкие гладкие лавки, огромный сундук в углу, окованный железом. И повсюду иконы в дорогих окладах, перед которыми мерцали лампадки.

— Присаживайтесь, - лавочник указал нам на стулья с высокими спинками, стоящими у овального стола, накрытого белой скатертью.

В дверном проёме, разделяющем горницу и жилые комнаты, раздвинулись бархатные шторы с бахромой. В комнату вошла женщина в глухом чёрном платье и траурном платке.

— Кто там, Савелий? – тихо спросила она и повернулась к нам.

— Иди сюда, Пелагея. Это из Петербурга приехали, - Савелий Кузьмич тяжело опустился на лавку. - Об Анфисе нашей спросить хотят. Господа из сыскного ведомства.

Женщина присела рядом с мужем, перекрестилась на образа в углу и тихо поздоровалась, едва слышно прошелестев:

— Здравствуйте, господа хорошие. Вот только не пойму я… - она достала из рукава платок и промокнула покрасневшие глаза. - А зачем наша Анфиса кому-то в Петербурге понадобилась? Сгинула девка не от руки живого человека, это уж точно…

— Работа у нас такая, Пелагея Ивановна. До столицы дошли слухи, что в Вырице одна за другой умирают молодые девушки при странных обстоятельствах. Проверить обязаны.

— Савелий Кузьмич, - обратилась я к хозяину. - Вы не могли бы показать Александру Васильевичу то место, где нашли девушку? А я бы хотела взглянуть на её комнату.