Онлайн книга «Ведовская. Говорящая с тенями»
|
Лавочник нахмурился, в его взгляде промелькнуло раздражение, но перечить не посмел. — Могём… чего уж. Раз начальство велит, - он поднялся и сказал жене: - Пелагея, отведи госпожу в комнату Анфисы, покажи там всё. А я господина полковника в сад сведу. Пелагея Ивановна тоже поднялась и жестом пригласила меня следовать за ней. Мы вышли из горницы и поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Женщина открыла передо мной одну из дверей. — Вот тут она и жила, ласточка наша... - шепнула Пелагея Ивановна, прижимая платок к губам. Комната была небольшой, но очень светлой и до краев наполненной тем «приданым», которое Савелий Кузьмич не жалел для любимицы. У окна стояла высокая кровать с горой пуховых подушек, накрытая белоснежным кружевным покрывалом. В углу, под самым потолком, сиял богатый оклад иконы Божьей Матери, перед которой в серебряной лампаде дрожал слабый огонёк. На туалетном столике с зеркалом в резной раме я заметила флакончик духов и какие-то девичьи безделушки. — Анфисушка всё больше у окна сидела, - женщина указала на изящный стул с гнутыми ножками. - Вышивала, на сад поглядывала. А в последние дни... словно онемела. Смотрит в одну точку и всё шепчет: «Холодно мне, тётушка, ох, как холодно». А в комнате-то жара, печь вовсю истоплена была! Это был небольшой продолговатый предмет, завернутый в клочок чёрного шелка. Развернув его, я увидела гребень. По его спинке тянулась тончайшая резьба, изображающая переплетенных змей. В центре гребня был вставлен крошечный тускло мерцающий камень. Да это же морион, который в народе называют «камнем мертвых»!Я подошла к окну. Вид отсюда открывался прямо на сад, где виднелись фигуры Родина и Савелия Кузьмича. Я медленно перевела взгляд на подоконник. Среди мотков разноцветных ниток и аккуратных стопок льняных полотенец лежала незаконченная работа - вышитая сорочка. Но мое внимание привлек не узор, а то, что лежало поверх него, словно забытое в спешке. — Откуда это? - спросила я и Пелагея Ивановна подошла ближе. Она взглянула на гребень и перекрестилась. — Матушка-Заступница... Не видела я этого раньше, клянусь! Анфисушка всё больше гребешки с цветами да камешками блестящими любила… А этот... он же словно из могилы вынут… — Я заберу его, Пелагея Ивановна, - произнесла я, заворачивая гребень обратно в шёлк. - С вашего позволения. Я опустила сверток в ридикюль и поинтересовалась:- Ох, забирайте, сударыня! Забирайте эту гадость из нашего дома, Христа ради! У меня от одного взгляда на него сердце колоть начинает, – всхлипнула женщина. – Не наше это, не христианское! — Скажите, а за кого Анфиса замуж-то собиралась? Пелагея вздохнула, и в её голосе зазвучала невольная гордость, смешанная с горечью: — Сватали её многие, да Савелий Кузьмич не всякого на порог пускал. Но тут случай особый. За сына вдовы Завьяловой, Арсения Павловича, голубку прочили. Прасковья Ильинична Завьялова женщина здесь известная, властная. Дом у них за рекой… Арсений Павлович - красавец. В кавалергардах служит, в Петербурге больше бывает. А как приезжал сюда, так всё у нашего забора крутился. Анфиса-то наша покой потеряла... Савелий мой такое приданое пообещал за ней, что им за счастье с нами породниться было… В этот момент снизу раздались голоса, и мы с вновь расстроенной от воспоминаний женщиной покинули комнату покойной девушки. Моё шестое чувство подсказывало, что тайна мёртвых невест куда глубже, чем могло показаться… |