Книга Под тенью белой лисы, страница 83 – Бронислава Вонсович

— Елизавета Дмитриевна у нас работает недавно, – пришел он мне на помощь, – поэтому вряд ли сможет рассказать о том, чем мы тут занимаемся, ваше императорское высочество.

— Почему же? – неожиданно ответил Львов. – Взгляд нового человека может подметить то, на что постоянно работающий не обратит внимания, не так ли, Елизавета Дмитриевна?

Софья Данииловна разве что не задымилась от злости, сжав губы совсем в тонюсенькую ниточку и сверля меня гневным взглядом. Злить ее еще больше не было ни малейшего желания. Непредусмотрительно злить будущую императрицу.

— Боюсь, ваше императорское высочество, я не столь наблюдательна, – осторожно ответила я. – Я только вступила на эту дорогу и даже маленького шажка по ней не сделала, поэтому не могу судить о проделанной тут работе, хотя мне она кажется грандиозной.

— Вот как? – не отставал от меня Львов. – Первый шажок, говорите? И почему вы решили выбрать целительскую стезю?

— Семейная традиция, – опять попытался переключить внимание на себя Тимофеев. – Дедушка Елизаветы Дмитриевны был выдающимся целителем и совершал такое, к чему мы до сих пор подойти не можем.

— Почему не можете? – наконец отвлекся от меня Львов.

— Никто не может повторить, – пояснил Тимофеев с тяжелым вздохом. – А записи Седых, увы, утеряны.

— Как такое случилось, Филипп Георгиевич, если они были столь важны? – сурово спросил Львов, проявляя истинно монаршее неудовольствие.

— Сам диву даюсь, ваше императорское высочество, – ответил Тимофеев с явным сожалением. – У покойного была прекрасная библиотека, посвященная целительским делам, она тоже пропала. В его доме не нашлось ни единой бумажки. Я считаю это настоящим преступлением против целительства. Да что там против целительства? Против государства.

Я невольно вздрогнула. В нашем доме все бумажки тоже вычистили. Возможно, они сейчас лежат вместе с бумагами покойного Станислава Андреевича? Или эти происшествия вовсе не связаны? И не про эту ли библиотеку говорил дух, если его слова вообще имели какой-то смысл?

Филипп Георгиевич разразился речью о пользе целительской артефакторики, я же бочком, по стеночке начала продвигаться к выходу, не желая привлекать более внимание ни цесаревича, ни его нервной невесты. Я уже почти добралась до двери, как вдруг та распахнулась, явив воинственного Соколова, который размахивал каким-то свертком и орал:

— Смерть сатрапам!

От неожиданности я запнулась, полетела прямо на аспиранта и выкатилась с ним в коридор, в ужасе ожидая, что его бомба взорвется прямо сейчас и разметает на части не только его, но и меня. Но охрана оказалась на высоте, тут же среагировала, прикрыла каким-то плетением отлетевший сверток и скрутила незадачливого нападающего, стряхнув меня с него, как нечто совершенно незначительное. Похоже, Тимофеев избавится наконец от столь ненавистного ему сотрудника.

— Какая вы героическая барышня, – восхищенно сказал подошедший ко мне Львов и подал руку, чтобы я могла на нее опереться, поднимаясь с пола. – Не каждая решится пожертвовать собой ради других.

— Жертвовать собой ради императорской семьи – долг каждого подданного, – неприязненно процедила Софья Данииловна. – Я бы сказала – священный долг.

И окинула меня таким взглядом, что я в раздражении выпалила: