Книга Под тенью белой лисы, страница 85 – Бронислава Вонсович

В улыбке она расплылась совершенно крысиной, наверняка кто-то из этих мелких грызунов потоптался в ее родословной совсем недавно, иначе ничем не объяснить желтизну ее острых противных зубов.

— Где уж нам до воспитания Соболевых, – пропела я в ответ. – Которые готовы оправдать даже прямое оскорбление монархии, если это им выгодно.

— Елизавета Дмитриевна, – прошипел теперь уже Тимофеев. Так прошипел, что я сразу вспомнила, что, наехав на клан Соболевых, наехала и на него. – Не обобщайте.

— Филипп Георгиевич, но я же правильно понимаю, что Софья Данииловна – соболевский эталон воспитанной барышни? И чем она сейчас, по-вашему, занимается? Пытается прикрыть задницу вашему аспиранту.

— Ой, – сказала Софья Данииловна, прислонилась к стене, зажмурилась и замахала руками у своего лица. – Я ничего не слышала, совершенно ничего.

У нее началась самая настоящая истерика, Тимофеев тоже выглядел несколько обескураженным, Львов же с трудом сдерживал смех. Похоже, слово «задница» приличные барышни не употребляют. Но они много чего не должны употреблять, и этим правилом пренебрегла не только я, но и Соболева, так что я ничуть не смутилась.

— Я же не забыл надеть брюки? – неожиданно прозвучал неуверенный вопрос Соколова.

И это словно прорвало плотину. Львов перестал сдерживаться и захохотал, ему вторила охрана. Даже Тимофеев пару раз хрюкнул, поскольку пытался не рассмеяться, полагая это несолидным действием. Теперь покраснела уже я и столь же осторожно, как ранее пыталась покинуть лабораторию, постаралась в нее попасть. В конце концов, я ничего не должна доказывать этой облезлой курице, которая по недоразумению считает себя соболем, а значит, всем будет лучше, если мы не станем друг друга злить.

В лаборатории я позволила себе расслабиться, поскольку там никого не было. Из коридора доносился противный голос Софьи Данииловны, которая настаивала на освобождении Соколова, что не нашло понимания ни у охраны, ни у Львова, ни у Тимофеева. Заведующий лабораторией заметил, что даже если не было злоумышления на наследника престола, налицо злостное хулиганство, которое никак нельзя оставить безнаказанным.

— Закон для всех, – сказал веское слово Львов. – Не нам решать степень его вины, а суду.

— Но, Мишель, зачем господину Соколову лишние страдания? Ты же можешь его сразу помиловать?

Слушать дальше я не стала, не настолько меня волновала судьба аспиранта. Я открыла книгу дедушки там, где остановилась в прошлый раз, и попыталась углубиться в чтение. Получалось это плохо. С одной стороны, я усиленно старалась не обращать внимания на творящийся в коридоре балаган, с другой – приходилось постоянно перечитывать одну и ту же фразу, чтобы наконец понять, что же там написано. Напрягалась я напрасно, потому что внезапно спор переместился в лабораторию. Точнее, переместился Львов, но его невеста не пожелала остаться за порогом. Правила приличия я помнила смутно, но то, что в присутствии августейших особ сидеть нельзя, знала точно, поэтому подскочила и застыла около стола.

— Елизавета Дмитриевна, я ваш должник, – пылко сказал Львов.

— Боги мои… – пробормотала Софья Данииловна, закатив глаза к потолку. Наверное, увидела там богов и не могла не воспользоваться возможностью рассмотреть повнимательнее.