Книга Право на эшафот, страница 97 – Бронислава Вонсович

Я выучила расписание дилижансов – станция была неподалеку от лавки сеньоры Лусеро, но пока не рисковала ехать до границы с Варенцией или Теофренией, где могла застрять намертво, не зная, как ее пересечь. Еще существовали морские маршруты в другие страны, но не думаю, что там проверок нет. Вариант телепорта я отбросила напрочь, поскольку не могла предсказать, как моя личина поведет себя после перемещения.

Размышляя на эту тему, я двигалась вдоль прилавков с овощами, присматривая подходящие на гарнир к кролику, тушка которого уже лежала в плетеной корзинке, как вдруг заметила знакомую физиономию мальчишки, который направил меня к сеньоре Лусеро. В душе появилась надежда, что эта встреча не просто так и что мальчишки – создания такие, кто знает все. Надежда укрепилась, когда он ловко срезал кошелек нарядной барышни, рядом с которой терся, делая вид, что увлечен видом выложенных на прилавок румяных яблок, после чего ввинтился в толпу, смываясь с места преступления, пока преступления никто не заметил.

Настигла я воришку в ближайшем переулке, где он потрошил добычу.

— Тебе не говорили, что воровать – плохо? – вкрадчиво спросила.

Пацан дернулся, но я уже крепко ухватила его за плечо.

— Теофрениек можно, – убежденно ответил он. – Они Двуединому неугодны. Значит, те, кто их обворовывает, совершают богоугодное дело.

— А стража тоже так считает?

— Что сразу стража-то? – заныл он было, но тут же успокоился. – Вообще-то да, поругают малость и отпустят. Потому что теофренийка же, не наша.

— У нее что, на спине написано, что она теофренийка? – спросила насмешливо. – У девушки платье точь-в-точь как у меня.

Тут я себе однозначно польстила, потому что у обворованной особы, чей возраст со спины определить можно было только приблизительно, платье отличалось куда лучшим качеством ткани и пошива.

— У нее в кошельке только подорожная, – разочарованно шмыгнул носом пацан. – Ни одной монетки. Вот.

Он протянул мне кошелек, чтобы я убедилась, что тот пуст. Бумагу он держал в другой руке и явно собирался ее выбросить.

— Дай-ка взглянуть…

Подорожной оказался вариант паспорта с приметами, которые были столь размытыми, что нашлись бы даже у меня: глаза – голубые, волосы – светлые, родинка слева над губой. Положим, родинку я могла и свести…

Мальчишка под рукой опять дернулся в надежде, что я потеряла бдительность.

— Погоди, – сказала сурово, – дело есть. Сложно восстановить такой документ?

— Да чего сложного-то? – буркнул мальчишка. – Он же не магичный. Придет к своим в консульство со свидетелями, которые ее личность подтвердят, и получит новую бумагу. Штраф заплатит, и усе. Но штраф большой. А нечего вместо денег в кошельке бумажки никому не нужные таскать, – в его голосе прорезалось злорадство.

Надо же, какие плохие чувства вызвала у него бедная девушка. Интересно, здесь всегда не любили теофренийцев, или это началось после фиаско в храме, когда принцесса и Теодоро не получили благословения? А по поводу отсутствия магии на бумаге он не прав: печать фонит сильно, но только печать, остальная часть документа в этом плане чистая.

— А внести изменения в эту бумагу можно?

— Это как?

— Вписать другое имя можно?

— А чего нельзя-то? Дядько Гнус и не такое может.

Прозвище было поганым, но, возможно, назвали сеньора так потому, что он был чересчур дотошным, а не потому, что был гадом.