Книга По ту сторону любви, страница 39 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Маркус: НАКОНЕЦ-ТО. А ты умеешь заставить мужчину помучиться. Я пережил эту бесконечную ночь и теперь пытаюсь пережить урок истории, думая о нашей самой свежей истории. Истории о прошлой ночи. Или это было уже утро? В любом случае это было круче, чем все подвиги Наполеона. Он, кстати, был карликом с манией величия.

Маркус: Ты сейчас на каком уроке? Как себя чувствуешь?

Меня захлестывает волна тепла. Будет здорово, если он продолжит писать так же часто и его сообщения вытеснят сообщения Ника. Я улыбаюсь, набирая ответ.

Мэй: Не могу перестать улыбаться после твоих ночных сообщений. Только что все прочитала. И… прогуливаю школу.

Телефон снова вибрирует уже через несколько секунд.

Маркус: Серьезно?! Аааааргх!!! Спрошу у магического шара, стоит ли мне прогулять с тобой.

А мне и не нужно ничего спрашивать у шара, потому что на все, что касается Маркуса, мой ответ – да. С кучей восклицательных знаков.

Маркус: Он сказал, цитирую: «ЗАЧЕМ ТЫ ЗАДАЕШЬ МНЕ ЭТОТ ДУРАЦКИЙ ВОПРОС?!» Странно. Никогда такого ответа не видел.

На экране появляется его селфи, где он почти лежит за партой. Я не могу перестать улыбаться.

Маркус: Уже разучился принимать решения без него. Вот, например, выбрал не тот путь и приперся в школу. Целый день впустую. Полон сожалений и уже поглядываю на выход.

Я фотографируюсь в кровати, отвернув голову, чтобы не было видно синяка на щеке, и отправляю ему.

Мэй: У меня тоже тяжелый день:)

Мы переписываемся еще минут десять, и от улыбки у меня уже начинает ныть челюсть. Потом Маркус присылает аудиофайл со звуком звонка на урок, а следом – записанное второпях, шепотом голосовое сообщение: «Просто хотел сказать, что ты выглядишь слишком уютно в моей самой любимой толстовке, когда я тут иду страдать на химию. Но тебе она идет гораздо, го-о-о-ораздо больше, чем мне, так что продолжай ее носить. И еще! Есть вероятность, что я оставил кое-что для тебя у Гуо. Подсказка: это не я, как бы сильно мне этого ни хотелось. До скорого, моя дорогая нарушительница учебного режима».

Запись обрывается, а я сижу, смакуя момент. Разглядываю селфи Маркуса, стараясь запомнить каждую деталь: как непослушные волосы падают ему на лоб, как длинные темные ресницы будто утягивают меня вглубь его голубых глаз. Ухмылка в уголке губ, симметричные черты лица, словно выточенные рукой мастера. Я так долго пялюсь в экран, что перед глазами начинает плыть. Моргнув, гашу его, медленно сползаю с кровати и направляюсь к шкафу. Все тело ноет, как будто меня бросили об стену. Или о ковер с кровавыми цветами.

Качая головой, сосредотачиваюсь на выборе свитера, но в зеркале ловлю свое отражение – по лицу синяками размазаны воспоминания. Утро резко блекнет. Я отворачиваюсь. В этом дне Нику не место.

Неохотно снимаю толстовку Маркуса. Его запах цепляется за мою кожу, как мой разум – за его голос и улыбку. Прячу толстовку под подушку, надеваю свитер и иду в ванную, чтобы причесаться и почистить зубы. Схватив шарф, я оборачиваю его вокруг шеи, морщась, – ткань задевает незажившую татуировку.

Я торопливо спускаюсь по лестнице, пробираюсь через кухню: белые силуэты поваров выделяются на фоне нержавейки, над грилем клубится пар. Официанты снуют туда-сюда с подносами и кофейниками. Я проскальзываю за полки с консервами, открываю заднюю дверь – и врезаюсь в парня с огромным букетом алых роз.