Книга По ту сторону любви, страница 97 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Маркус: Я люблю тебя, Мэй.

Мэй,

прошло три дня. Ты не ответила ни разу. Кажется, это навсегда. Если бы ты была рядом, как три дня назад, я бы говорил, что люблю тебя, как минимум раз в минуту. Может, если я открою окно и прокричу это на весь Сан-Франциско, ты услышишь меня и вернешься.

Я сижу на пожарной лестнице в своем раскладном кресле и смотрю вниз, на улицу. Может, если достаточно сильно сосредоточиться, Мэй появится и все снова станет как прежде – как до нашей ссоры. До того, как пришла бабуля.

Ерзаю в кресле, пытаюсь ускользнуть от стыда, который преследует меня с той самой ночи. Обычно я грущу, когда бабуля уходит, но сейчас я рад, что она остановилась у тети Одри. По крайней мере, не приходится тратить столько сил, стараясь избегать ее взгляда.

Вот бы Мэй просто позвонила. Я бы извинился перед ней. Снова. Она бы все объяснила, рассказала наконец свои тайны. Доказала бы, что не шутила, говоря, что любит меня. Тогда бы я смог поверить, что она не играла со мной. Тогда мы бы снова строили планы. И в них не было бы места ни ее семье, ни Лицегрызу, ни отцу, ни мотоциклу. Я бы показал ей, что она значит для меня гораздо больше этого всего.

Но сейчас 5:30 утра. Она, наверное, еще спит. Хотя… вдруг тоже не может уснуть?

Натягиваю шапку пониже, прикрываю пледом голые ноги. Я не могу согреться с тех пор, как Мэй выбежала из моей квартиры. Сижу тут уже несколько часов, а сон все не идет. Руки все не отпускают телефон – вдруг Мэй решит, что с нее хватит этого «пространства».

— Привет.

Оглядываюсь через плечо. Папа вылезает в окно и садится рядом со мной на пожарной лестнице. Он без футболки, и для своих тридцати шести выглядит шикарно. Чувствую себя рядом с ним стариком.

— Привет, – отзываюсь я и снова отворачиваюсь.

— Рановато ты вылез. Все в порядке?

Нет. Все ужасно. Я пришел к ней после того, как она ушла, но шторы были задернуты. Поднялся по пожарной лестнице, постучал в окно, но они даже не шелохнулись. С тех пор лестница каждый день поднята, и мне никак до нее не добраться. Я отправил 43 сообщения. Оставил 12 голосовых. Не ответила ни разу. Полная тишина.

— Да. Отлично.

Папа кивает, облокачивается на перила и смотрит в утренний туман.

— Последние пару дней ты как-то притих. Ты хорошо себя чувствуешь? – Он кивает в сторону моей шапки и пледа.

Будто меня выпотрошили.

— Просто замерз.

Он хмурится и поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди.

— Что ж… вчера на игре ты просто блистал. Очень здорово, что бабуля все это видела. Она визжала как сумасшедшая, а ты по мячу лупил от души. Не знаю, откуда у тебя такой талант, но очень тобой горжусь, пусть даже навыки ты явно не от меня унаследовал.

Он бы не гордился мной, если бы знал то, что знает бабуля. Если бы знал, сколько раз Мэй была на Базе и что я чуть не сделал с ней в нашей гостиной…

Желудок делает сальто.

— Спасибо.

Папа ищет что-то в моем лице.

— Что-то с тобой не то, Эм-Эм. О чем думаешь?

Я не просто думаю о ней, она занимает абсолютно все мои мысли, каждый уголок сознания. Вот тебе и «пространство». Я пожимаю плечами.

— Как думаешь, почему у вас с мамой ничего не вышло? Ну, то есть я знаю, она ушла… но почему?

Брови у отца взлетают, он замирает, потом прочищает горло.

— Эм… ну… на этот вопрос у меня ответа как раз нет. Только догадки.