Книга Глаша 2, страница 116 – Лана Ланитова

— Мужчинам пить не разрешено, а моей нежной девочке – можно.

Глаша выпила и поморщилась.

— Ничего, ничего. Зато бояться будешь меньше, – доктор поцеловал Глафиру в лоб. – Ты так аппетитна, ma chérie, что я готов прямо сейчас ласкать тебя до полного изнеможения. Но, работа есть работа. Я весь к твоим услугам после этих богатеньких подлецов, – он притянул ее к себе и запустил руку к выпуклому лобку.

— Нуу, – Глаша отстранилась от доктора. – Не надо, Николай Алексеевич.

— Давай, я прямо сейчас сделаю тебе приятно? – приглушенно спросил он. – У нас есть еще время.

— Нет, я не смогу…

— Почему это?

— Мне страшно, – призналась Глаша.

— Я понимаю тебя, девочка, – серьезно ответил доктор. – Просто помни, что все, что будет с тобой происходить, не более, чем спектакль. Мари будет следить за соблюдением правил.

— И все равно, мне страшно, – хныкала Глаша.

Доктор вздохнул и вышел из комнаты.

Коньяк разлил по телу приятное тепло. Захотелось спать. Но Жули уже тормошила ее за руку и звала в уборную – брить лобок и ставить ненавистные клистиры.

* * *

А после за ней зашла Мари.

— Пожуй дольку лимона, от тебя пахнет коньяком.

Глаша посмотрела на Мари бессмысленным взором.

— Ты много выпила?

— Доктор дал одну рюмку.

— Хорошо. Подойди ко мне, – скомандовала Мари. – Снимай халат и надевай эту рубашку.

Мари протянула Глаше домотканую сорочку из грубого льняного полотна, с завязкой на груди и длиной ниже колена.

— Все должно выглядеть натурально. Это – власяница^[35]. Такие рубахи носили в те века.

Глаша надела на себя рубаху и тут же поморщилась – грубое полотно с колючками больно обожгло спину, ягодицы и соски. Особенно захотелось оттянуть полотно от сосков.

— Все ужасно чешется. Я не смогу быть в этой рубахе.

— Ничего, я полагаю, что ты недолго будешь в ней, – усмехнулась Мари. – Потерпи, дорогуша. А теперь подойди ко мне, я намажу тебе маслом анус. Не сильно, чтобы они не заметили. Это облегчит тебе многое… Ляг на кушетку и подтяни ноги.

Мари достала из кармана коробочку с душистым вазелином. Тонкие пальцы проникли к вишневой звездочке Глафиры.

— Чего ты так сжалась? Надо было снова пробку тебе поставить, – посетовала Мари. – Не сжимайся, не то будет больно.

Она шлепнула Глафиру по выпуклым ягодицам.

— Расслабься сейчас же! Дай, я введу два пальчика.

Глафира застонала в ответ.

— Больно…

— Ну, что с тобой?

— Я просто сильно боюсь…

— Прекрати… Хотя, бойся. Им это понравится.

Мари еще несколько мгновений двигала длинными пальцами в анусе Глафиры, пытаясь расширить просвет.

— Ну вот, я смазала тебя хорошим вазелином. Он способен обезболивать это сладкое местечко. У-уу, да ты снова течешь, моя маленькая шлюшка. Все, вставай. Никто там тебя не съест. Пошли.

Поверх рубахи Мари накинула на плечи Глаши темный плащ с капюшоном, и они тихо поднялись на третий этаж. Каждый шаг давался Глафире с большим трудом. Грубая ткань колола так, что текли слезы. Как хотелось Глафире скинуть с себя эту ужасную власяницу.

— Мари, у меня ужасно болят соски, – жаловалась Глаша. – Я больше не могу…

— Я сочувствую тебе, дорогая, но таковы были условия этих трех господ.

Перед самой комнатой Мари надела на Глашины запястья наручники с тяжелыми веригами.

— Они уже ждут тебя. Удачи. Играй натуральнее.