Книга Глаша 2, страница 131 – Лана Ланитова

— Молчите! Ради бога, не продолжайте! Я понял, о чем вы. Свет? Что есть свет? Эти лживые людишки, прикрывающие свои гнусные пороки масками великосветской учтивости? Я давно разочарован в так называемой светской жизни. Я неприлично богат. Очевидно, я не открою вам новой истины, если скажу, что только деньги в этом мире могут дать человеку известную степень свободы – от людей, обстоятельств и общественной морали. Мы уедем с вами за границу. Куда вы захотите – Италия, Франция, Германия, Англия. Любая страна. И вы родите мне детей. Хотя бы двоих.

Глаша рассмеялась.

— Сейчас я уйду. Уже поздно. Можно, я зайду к вам завтра вечером? Или вы заняты?

— Можно, – смутившись, ответила она. – У меня еще два выходных дня.

Глафира стояла в центре другого «пыточного кабинета», куда накануне пригласила ее Мари. Это был кабинет, предназначенный для пыток и сексуальных развлечений мужчин, предпочитающих насилие над собственной персоной.

Глашу совсем не возбуждали такие отклонения в поведении мужского пола. Пожалуй, она была слишком консервативна в этом вопросе и предпочитала лидеров, мужчин, берущих над женщиной верх. В иных случаях, сохраняя внешние приличия, в душе она сторонилась тех, кто играл пассивные роли или того хуже – избирал для себя роль жертвы перед дамой.

— Смотри и учись. Ты должна многое уметь в нашем ремесле, – наставляла ее Мари.

Она была одета в плотный черный корсет, туфельки на небольшом каблуке и темные чулки с подвязками. Роскошные белокурые волосы были заколоты в высокую прическу. Глафире она тоже велела облачиться в похожий костюм. Только корсет Глаши был сшит из ярко красного атласа.

— Вы не против, господин Стацинский, если на нашей сегодняшней сессии поприсутствует моя ученица? – спросила она у обнаженного мужчины, лежащего на светлом столе, похожем на операционный или прозекторский.

— Нет, я буду даже рад, – кивнул мужчина. – Две дамы. Я всегда мечтал об этом.

Надо бы сказать, мои пытливые читатели, что Мари привела Глашу в кабинет, антураж которого был до мельчайших деталей похож на кабинет их местного эскулапа, Николая Алексеевича. Здесь также в углу стояло новенькое, привезенное на заказ из Германии гинекологическое кресло (diphros paredros), служившее не только для осмотров женщин, но и тех мужчин, кто жаждал находиться в пассивной роли, терзаемой нежными ручками женщины. Правда, довольно часто в подобных спектаклях принимал участие и сам Николай Алексеевич, слывший среди любителей подобной экзотики очень умелым экзекутором, знающим многие нюансы мужской анатомии, но строгим и беспощадным к своим «пациентам». После его анальных массажей клиенты уходили в слезах, но довольно быстро, через неделю, другую, возвращались заново, скромно потупив очи и давая полное согласие на повтор прошлого опыта.

Тогда, приняв на грудь добрую порцию коньяка и закусив своими любимыми лимончиками, доктор старался что есть силы, отлично помогая самой Мари. И снова пациенты заливались слезами, а порой и кричали или мычали через закрытые кляпом рты… А после целовали доктору руки. Этот кабинет никогда не пустовал. Правда, здесь же проходили и сессии, в коих мужчины играли роли докторов и мучили пансионерок салона мадам Бонне. Таким новоиспеченным эскулапам уже не требовалась помощь Николая Алексеевича. Они и сами считали себя знатоками женской анатомии. А многие таковыми и были. Мари лично знала двух настоящих докторов, кто стеснялся проявить вольности своей натуры в обычной жизни, зато отводили душу в этих тайных кабинетах.