Книга Глаша 2, страница 155 – Лана Ланитова

В карете их ждала белокурая дама, закутанная в теплую шубу. Красивое лицо дамы закрывала траурная вуаль, промокшая от слез.

* * *

Мари, едва оправившись от потрясения, собрала всех своих пансионерок и обслугу в большом приемном зале и строго настрого наказала о несчастном случае, происшедшем с Софией, никому не рассказывать.

— И если вас спросит кто-то из комитета или полиции о том, куда делась Софи, отвечайте, что она уехала в Париж. Всем понятно?

— Да… – нестройным гулом отвечали девушки.

Доктор и швейцар Савелий Иванович молча и хмуро кивали головами. Доктор еле стоял на ногах – с раннего утра он уже прилично принял на грудь.

— И смотрите у меня, – продолжала Мари, – если я только узнаю, что кто-то из вас сболтнул лишнего, я тут же выгоню любую на мороз, без всяческого расчета и имущества.

В зале висела гробовая тишина.

— Расходитесь по комнатам. Все идет своим чередом. Готовьтесь к Рождественскому вечеру. Будет много гостей. Все будут заняты. Приведите себя в порядок. Не приму никаких отговорок и увиливаний от работы. Больных и хворых я не держу! Всем понятно? И чтобы никаких месячных. У кого начнутся, примите холодную ванну, тампоны. Что хотите – работать будут все!

Мари горячилась, все понимали, что она очень сердита, но не перечили хозяйке.

Потихоньку все разошлись

— Николай, – рука Мари преградила доктору путь. – Какой день ты не ведешь прием. Ты не осматриваешь толком девочек.

— Я не могу, – пьяным голосом отвечал Николай Алексеевич, тряхнув немытой головой.

— Хватит пить. Я прикажу не давать тебе больше коньяк и вино.

— Испугали вы меня, мадам Бонне, – хмыкнул доктор. – Я соберусь и уйду в трактир.

— Вот там тебя полиция и схватит.

— Ну и пусть, – запальчиво отвечал доктор. – Надоело! Я устал.

— Дурак, будешь нетрезвый болтать лишнего, ведь оба с тобой пойдем по Владимирке.

— Во-оо-оот! Там-то нам и самое место… Еще и Савельича с собой, для компании, прихватим, – доктор рассмеялся, бледные губы замерли в неприятной гримасе.

— У тебя опухло лицо.

— А, – отмахнулся доктор и ушел спать.

* * *

Не смотря на строгие призывы Мари, Глафира не смогла присутствовать на Рождественских вечерах. С ней случилась нервная горячка, и все праздники она пролежала в постели.

Мари почти не навещала ее. Ей трудно было признаться в том, что теперь в ее душе поселился холод отчуждения к самой красивой женщине в своем салоне. Грешные мысли не давали спокойно спать. Ну, почему осталась в живых не София? Её кофейная девочка ушла на тот свет вперед. Бедная, бедная крошка… Она не сумела ее уберечь.

Временами Мари жгуче хотелось сделать Глаше больнее. Она хотела было заставить ее играть королеву, в зале бордо. Но королева была столь слаба, что едва держалась на ногах.

После Рождества Мари пришла в комнату к Глаше.

— Завтра тебя отвезут к профессору Никольскому. Он специализируется на нервных болезнях. Выпишет тебе порошки и микстуры. Проведет сеансы внушения. Этот доктор учился во Франции. О нем хорошо отзывается публика. Его приемы стоят недешево. Я заплачу. А ты потом отработаешь вдвойне.

Глафира не отвечала. Она смотрела в замерзший проем синеющего окна. Боли в животе периодически мучили ее. Она исхудала и ела через силу, из ложки.

— Мне надо, чтобы через пару недель ты была весела и румяна. Гостям не хватает тебя. Они докучают расспросами. И те, что в записи, недовольны. Один потребовал выплатить ему неустойку. Каков наглец! На Рождественских вечерах все скучали. Разъехались ранее утра. Да, принесла ты мне хлопот.