Онлайн книга «Глаша 2»
|
И на Горячее поле[16] не суйтесь. Там воры и босяки. Схоронитесь подальше от центра. Целый год и носа не высовывайте, а лучше – все два. Через год – обещаю, что потихонечку уберу твою Глафиру из документов по розыску. В билетные или бланковые проститутки вам нельзя, там документы потребуют. Короче, выкручивайтесь, как бог даст. Все поняла? — Все, – зеленые глазищи Татьяны сияли от счастья. – Спасибо тебе, батюшка. Век буду за тебя молиться. — А, это пустяшное. Будьте в следующий раз осторожны. Это вам, дурам, столица. Здесь ухо востро надо держать. Не то, пропадете не за понюшку табаку. Тут ворья, да башибузуков[17] больше чем в других городах во сто крат. На этом они расстались. * * * На следующий день, в половине двенадцатого, дверь в женской камере со скрипом отворилась. — Рылова Глафира, с вещами на выход, – зычным голосом произнес надзиратель. — С чего это? – встревоженная физиономия Мани появилась на пороге. — На допрос! – крикнул надзиратель. – Посторонись. — Ты это смотри, Ленок, к вечеру не опаздывай. Помнишь, свадебка у нас. Я тебя шибко ждать буду, – с толстой физиономии Мани не сходило озабоченного выражения. Глашу вывели на тюремный двор и посадили в черную казенную карету. * * * Иван Иванович не обманул Татьяниных ожиданий. Свою насмерть испуганную, готовую на все худое Глашу, Таня встретила в Банном переулке и заключила ее в крепкие объятия. До самой ночи подруги хоронились и мерзли по чужим дворам и сараям. Когда на улице совсем не стало прохожих, голодные и измученные, они взяли-таки ямщика и велели ему ехать на набережную Лиговского канала, ближе к Обводному. Подальше от центра и полицейских. Мороз крепчал, у обеих девушек стучали зубы. Уставшие и измученные они не вынесли ледяного ветра и холода, и зашли в одну из малоприметных чайных. Там подруги попили горячего чая и съели по черствому пирожку с творогом. А после Татьяна расплатилась за все с хозяином и, растопырив ладони, кинула перед Глашей на стол несколько монет. — Это все, что у нас осталось, – с горечью призналась она. — Как так? А наши сбережения? — Все деньги я отдала следователю, чтобы он устроил тебе побег. Торговаться было бессмысленно. Или ты хотела сгинуть на каторге? — Спасибо тебе, Танечка, – повторяла Глафира и плакала горькими слезами. – Я сама во всем виновата. — Знаешь Глашенька, когда я узнала, что тебя могут сослать на каторгу, то села вдруг и начала сама с собой разговаривать: «Что она тебе? Пусть пропадает. А ты бери все деньги и тикай. Купишь двор постоялый – заживешь, как вольница. Сама себе хозяйка. Она-то ведь тебя много раз предавала. Вот и в этот раз…» — Таня… – Глафира плакала, уронив голову на руки. — А что, Таня? Таня! Ты думаешь, что я не знала, что ты с Гореловым этим спишь? Не знала, что один он живет? Да знала, с самого первого дня, как ты солгала мне, что ночевать тебя господа оставляют. Дескать, гости должны приехать. И жена, мол, просит. Так вот, в тот же вечер я ходила к парадному Гореловской квартиры и видала, что светло было лишь в одном окне. А в зале темень. Да и экипажи в тот вечер не подъезжали. Как и в другие тоже. А еще я разузнала у дворника, кто проживает в этой огромной квартире. И выведала, что один барин живет, а супруга еще за границей. Порознь живут супруги Гореловы. Во как! И видела я ни раз, как провожал он тебя самолично и целовал на прощание. А я бежала дворами, чтобы раньше тебя домой прийти и сделать вид, что не знаю ничегошеньки. Как ты думаешь, легко ли мне было?» |