Книга Блуждание во снах, страница 122 – Лана Ланитова

* * *

Травин прервал свой рассказ и огляделся по сторонам. Его бледное лицо с покрасневшими глазами казалось растерянным. Он потянулся к носу и снова отчего-то подергал его.

— А далее что же? – спросила Екатерина Дмитриевна. – Далее вы оказались здесь, в замке у Виктора?

— Что? – Травин болезненно поморщился и рассмеялся нервным смехом. – В сущности, это почти конец моей истории. Я плохо помню, что было дальше… Дальше я много пил. Да я пил целыми днями и все…

Но Родион Николаевич немного лукавил. Он отлично помнил и то, что было далее. Он, действительно, много пил, слишком много. И, как водится, допился до белой горячки. Его отвезли в местную лечебницу для душевнобольных. И уже там врачи обнаружили у психически больного пациента все признаки глубоко зашедшей формы сифилиса. Родион Николаевич решительно не мог вспомнить и рассказать докторам, где он подхватил эту проклятую болезнь. А называть места его последних свиданий с девицами, проживающими в доме инспектрисы Дарьи Наумовны, он не посчитал возможным – ему бы вряд ли кто поверил.

Теперь его дни и ночи проходили в стенах дома скорби, да еще в особой палате, где доживали свой век местные сифилитики. Рядом с ним лежал его сумасшедший сосед, лохматый мужик, в цветастом бабьем сарафане и кричал во все горло:

— Чирии – это ерунда, господин учитель! Вот скоро нос у вас отвалиться, тогда начнется настоящая потеха…

— Да, брат, я гляжу, досталось тебе не меньше моего, – физиономия Макара выражала крайнюю степень сочувствия. – На-ка, выпей водки. Хватит эту кислятину тянуть.

Травин болезненно улыбнулся, по небритой щеке скатилась мутная слеза, он всхлипнул и махом опрокинул большую стопку анисовой.

— И закуси, – пухлая рука купчишки протянула учителю вилку с куском розоватой семги.

— Премного благодарен, Макар Тимофеевич, – отозвался Травин, с трудом унимая стук собственных зубов.

— Да, господа, занятные вы мне истории рассказали, – тихо отозвался Владимир, задумчиво разглядывая ровную линию боскетов за границей веранды. – Такие занятные, что хоть бери перо и записывай за вами. Бьюсь об заклад, издатели найдутся сразу… Я полагаю, что ежели мне придется здесь задержаться, так я засяду романы писать. Давно надо было бросить ветреную поэзию и попробовать себя в прозе.

— Господа, не кажется ли вам, что нам пора разойтись по домам? – пролепетала Екатерина Дмитриевна.

Она решительно приподнялась со стула.

— По домам? Пожалуй, что да, – рассеянно, отозвался Владимир.

Его не покидали мысли о творчестве. Отчего так молниеносно им овладело это страстное желание, он не мог до конца понять. Он даже позабыл данное Виктору обещание: никогда не марать зря бумагу. «Мы с хозяином говорили о поэзии. Он ни слова не упомянул тогда о прозе. Мне, в сущности, давно надо было попробовать отдать себя в руки несколько иной музе – ее более обстоятельной сестрице», – его рука уже болезненно сжималась от желания взять в руки перо.

— Погодите! – остановил всех Булкин. – Куда вы собрались? А как же наша тамбовская красотка? Что за преференции ей? Куда ты собралась, Катенька? Неужто не поведаешь нам о своих приключениях?

— А и правда, – тут же оживился Махнев. – Пожалуй, я повременю с поиском пера и бумаги. Тем паче, что история нашей дамы может оказаться куда интереснее двух предыдущих. Разве нет?