Книга Блуждание во снах, страница 123 – Лана Ланитова

— Нет, нет, господа, в моей истории решительно нет ничего интересного, – Екатерина Дмитриевна стояла с розовеющим от стыдливых воспоминаний лицом.

— Как же, нету? – Булкин схватил женщину за руку и потянул ее на место. – Я давно уже горю желанием, узнать о том, что приключилось с нашей недотрогой? Бьюсь об заклад, наша дамочка имела приключение куда более интересное, чем мы с вами. И легла уже, чай, не под одного. А? – грозно добавил он. – Признавайся! Спала с сатирами?

— Как ты смеешь так разговаривать со мной, пся крев! – вскипела она и выдернула ладонь из загребущей руки опьяневшего купчишки. – Сатиры?! Идиот!

— Ну, не с сатирами, но с кем-то ты спала? Вон, как вся расфуфырилась. Кто тебя так одел в кружева, да малины? Одни серьги только немалых денег стоят. Признавайся, поди, нашла себе здесь любовничка?

— Ха! Десятерых любовников я себе нашла, – рассмеялась Худова, передразнивая Макара.

— С тебя станется. Ты и десятерых выдюжишь. Прорва!

— Скотина! Ненавижу, – зашипела она, сверкнув карими очами.

— Господа, господа, вы с ума что ли посходили? Стыдитесь! К лицу ли вам вести себя, словно на базаре?

— А чего она упирается и строит из себя благородную матрону? Ведь всем известно, что она проституткой была.

— Макар, успокойся! Ты что, блюститель нравственных пороков? Откуда столько пыла? Или сам ты был без греха?

— Я мужик! Какой с меня спрос?

— Ну, о твоих домостроевских замашках я давно осведомлен. Меж тем открою тебе тайну: просвещенная Европа уже давно приравняла женские права к мужским. Женщина имеет право поступать со своим телом так, как считает нужным, особенно, если она не обременена узами брака.

— Плевать мне на ваши Европы. У нас в Россеюшке баба должна знать свое место. А место ее стоит еще ниже хорошего коня.

— Владимир Иванович, если вы не заставите этого идиота заткнуться, я покину вашу компанию уже навсегда! – подбородок Екатерины Дмитриевны дрожал, карие глаза увлажнились и сделались огромными, лицо побледнело, а родинки на нем проступили много ярче.

«Как она красива! – подумал Владимир, не сводя восхищенных глаз с Екатерины Дмитриевны. В нем снова проснулось желание, остаться с ней наедине. – Отчего меня так волнуют ее слезы?»

— Макар, хоть ты мне и друг, но ведешь ты сейчас себя по-свински, – несколько устало констатировал Владимир. – Если бы мы находились с тобой в свете, то при подобном dialogue, я вынужден был бы вызвать тебя на дуэль.

— Во как! Из-за такой вздорной бабенки? – Булкин засопел от обиды.

— Макар, дуэль в этом месте бессмысленна, ибо, как ты знаешь, мы итак мертвы. Однако я прошу тебя, быть сдержаннее. В десятый раз я призываю вас быть терпимее друг к другу. Ну, ей богу, что толку в том, что мы переругаемся и передеремся? Я прошу вас, господа, занять свои места. Сейчас мы все успокоимся и выслушаем историю Екатерины Дмитриевны.

— Я ничего не буду рассказывать!

— Екатерина Дмитриевна, голубушка, успокойтесь, я вас прошу, – Владимир коснулся руки взволнованной красавицы. – Вы умная женщина. Давайте спишем все эти malentendus на обстоятельства нашей встречи, нашего положения, наконец.

Махнев налил вина разгоряченной женщине.

— Выпейте это, пожалуйста! Я прошу вас… Макар Тимофеевич будет аккуратнее в собственных речах. Давайте простим ему подобную горячность. Он довольно молод, и воспитание его оставляет желать лучшего. Но, что поделать? – потом он повернулся к хмурому Макару. – А вы, сударь, стыдитесь. Мне придется взяться за ваше l'éducation des bonnes manières^[70].