Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
— А вот и дочка убивца Худова, собственной персоной! Институтка наша! Что, кончилась ваша власть? Теперь моя взяла! – эти гневные и обидные слова прозвучали из уст того, кого я обожала всеми ночами. — Как вы смеете? Вы же знаете, что мой папа не убивал! – выкрикнула я. – Мой отец и мухи даром не прибьет. — Отец твой?! Довольно я на него горбатился, лучшие свои денечки в каморке просиживал. А теперь моя поперед вашей взяла. Поняла, красотка? — Но ведь отец всегда щедро платил вам. — Да?! А я так не считал. Хочу теперь, как твой папенька пожить, для души! А ты, красавица, иди ко мне в горничные. А что? Я возьму тебя. Будешь мне вечерами петь по-французски. Я и пианино для такого случая куплю. А? – и он захохотал громко и вызывающе. — Вы ничтожество! – я пятилась, и слезы закипали в моих глазах. Одна из его подруг подошла сзади и ударила меня под колено, я пошатнулась и рухнула прямо в грязную лужу. Испачкалось мое кружевной платье, зонтик, и даже шляпа укатилась в кусты. Казалось, я не испытывала большего унижения в своей жизни. Я пыталась отряхнуть грязь со светлого платья, но оно пачкалось еще сильнее. Я горько и безутешно плакала, а Василий и девицы потешались, глядя на мой позор. Я бросилась домой, но мама не пожалела меня, а только отругала за испорченный наряд. — Выучили тебя на свою головушку! Кому ты такая здесь нужна? Уезжай отседова… На следующий день я покинула дом с небольшим чемоданом для вещей. Мой путь теперь лежал в Нижегородскую губернию. Перед самым отъездом я встретилась с княжной, чтобы попрощаться. Та уезжала в Париж. Мы встретились с ней в холле института. Грановская была одета в великолепное темно-синее платье, стоящее целое состояние. Тяжелый шелк драпированной юбки переливался при каждом движении. По подолу сверкали такие же синие сапфиры, сотканные в диковинные цветы. Такого же тона была изящная шляпа с темно-синим, павлиньим пером, горящим, перламутровым глазом. На шее красовалось тоненькое бриллиантовое ожерелье. От моей институтской подруги не осталось и следа. Предо мной стояла великосветская цирцея – тонкая и роскошная. Княжна ласково поцеловала меня в глаза. — Прощай, meine liebe, мы не скоро увидимся с тобой. — Раечка, как я буду без тебя? – заплакала я. – Попроси своего отца, пусть он разрешит мне ехать с тобой. — Нет, c'est impossible[96], – отчего-то холодно возразила Грановская. — Раечка, я умру от тоски в гувернантках… — У каждого своя судьба, mon ange[97]… Здесь мы не властны. Она резко отпрянула, развернулась и поспешила к выходу. Я долго еще слышала стук ее удаляющихся каблуков. * * * Через пару часов я ехала на почтовой карете в Нижегородскую губернию. Другой кареты не нашлось. Я встретила с равнодушием отсутствие каких-либо удобств: жесткое сидение, обшарпанные, дребезжащие от тряски двери, и маленькое, треснутое оконце. Извозчик сказал, что дорога займет около двух дней. Глазами, полными слез, я смотрела на однообразный пейзаж, разломленный по диагонали трещиной в пыльном стекле. Мы миновали заставу с тремя веселыми солдатами, мелькали деревья, поля, деревянные домишки. Яркое солнце озаряло землю смелым и жгучим весенним светом. Засеянные поля проклюнулись первыми ростками, а леса и долы уже вовсю зеленели сочной и нежной муравой. Но даже весны, с щедрой палитрой красок, не хватало на то, чтобы изжить в моем сердце нестерпимую тоску. В углу гудела зеленоватая муха, а почтовая карета казалась мне затхлым и пыльным чуланом. Примерно такой же представлялась и моя новая жизнь в Нижегородском имении. |