Онлайн книга «Михайловская дева»
|
— Господи, конечно. И не надо идти в полицию, – Маша чуть не прыгала от счастья. – Деньги-то ладно. Бог с ними. Мне лишь вольная нужна, чтобы Андрей смог на мне жениться. Я его так люблю… Проговорив это, Маша посмотрела в лицо Михайлову и чуточку смутилась. Ей показалось, что после ее последних слов по красивому лицу барина пробежала какая-то тень, и легкая складка легла возле переносицы. — Машенька, вы пока погуляйте. Потом будет обед. А мне надо отлучиться по делам. — Конечно, Роман Алексеевич. * * * Михайлов поднялся на второй этаж и зашел в комнату Анны. Та лежала на софе, вытянув ноги. Горничная сидела рядом и массировала ступни своей госпожи. — Ну как? Поговорили? – насмешливо спросила сестра. — О, да. Она – сущий ангел. Такой, что я зверею. Сегодня от этого коктейля чувств, я точно отрежу чью-нибудь хорошенькую головку. — Это будет незабываемо! – воскликнула сестра. — Я шучу… Но мой жеребец еле терпит. Она так плачет, и у нее такие нежные плечи. Я схожу с ума. Ночью приготовь мне двух новеньких. Ее подруг. — Привести в комнату? — Нет, я сам спущусь в подвал. — Анна, следи строго за дверями. Никаких звуков снизу. И еще… Напиши всем нашим «заседателям» извинительные письма. Скажи, что я уехал по делам, в Италию, и пока не даю частных обедов. О прибытии извещу отдельно. — Вот как? — Именно. * * * Ближе к полуночи Михайлов, переодетый в шелковый шлафрок и мягкие домашние туфли, спустился в подвал собственного огромного дома. Вход в подвал был тщательно замаскирован под обычный хозяйственный флигель, находящийся с заднего двора здания. На улице светила яркая луна, воздух, напоенный ароматами петуний и роз, кружил голову. На втором этаже его роскошного особняка, в мягкой постели, спала та, которую он вожделел больше всего на свете. Михайлов давно бы взял эту девушку силой, как делал это всегда. Но ему не давала покоя та ночная сцена, свидетелем которой он стал случайно, в праздник Ивана Купалы. Та сцена, что надолго запала ему в душу и проросла в ней непознанным волнением, завистью, желанием иметь тоже самое, но без притворства. Он хотел не фальшивки, он хотел чистого золота, имя которому – любовь. Да, именно тогда он увидел молодые и страстные объятия Марии и Андрея. Увидел и понял, что, несмотря на обладание несметным количеством юной плоти, молодости и красоты женских тел, у него никогда не было ТАКОГО. ТАК на него никто не смотрел, ТАК никто и никогда не обнимал его за шею. Жизнь проходила в достатке и богатстве. Он был пресыщен всевозможными ласками и похотливыми забавами. Но совсем недавно он понял иное – он упустил в жизни нечто, самое важное. «Я не могу быть с нею грубым. Обидеть ее – это все равно, что обидеть малое дитя. Она смотрит на этот мир иными глазами». Конечно, он не собирался усмирять свою плоть, привыкшую к изысканному разврату и потому, как и ранее, спускался в свой знаменитый подвал, где проживали сто пятьдесят его невольниц. Это были самые прекрасные девы, собранные им из разных областей и даже стран, купленные на тайных невольничьих аукционах, после разорения помещиков, взятые в домах терпимости, отобранные у семей за долги. Он, словно коршун, выискивал самых красивых и породистых особ. Случалось, покупал совсем юных, если их будущие стати сулили хорошие надежды в будущем. Иные невольницы «дорастали» в его плену до слишком ранних плотских забав. Будучи большим гурманом, Михайлов довольно часто ценил сладость именно незрелого плода, подавляя глас совести и религиозного воспитания пространными рассуждениями о том, что в восточных гаремах гораздо спокойнее относятся к юности жриц любви. Он не считал такие деяния чем-то предосудительным или противоправным. Ну, а призрачная возможность общественного порицания его и вовсе не интересовала… |