Книга Михайловская дева, страница 91 – Лана Ланитова

— Ноги, что у цыпленка! – рассмеялась Анна, в упор рассматривая Ирину. – Тебя что, плохо в родном доме кормили?

А затем Анна Ивановна, словно клещ, вцепилась в руки несчастной Ирине и толкнула ее на кровать. Помощник Тимофей ловко помогал ей. Они орудовали с Ириной так умело, что через мгновение она уже лежала головою на маленькой подушке, а ее поднятые и раздвинутые ноги с двух сторон держали крепкие стервятники. Ирина почувствовала сильную боль под коленями. Напротив кровати стояла китайская ширма. Через некоторое время барин вышел оттуда обнаженный. И между ног у него качался огромный уд. Ирина вскрикнула от удивления.

— Она в бане была? – деловито осведомился он у Анны.

— Обижаешь, батюшка. Два часа квасили и парили. Все как положено.

Михайлов перекрестился на образа.

— Ну что же, приступим благословясь!

Ирина почувствовала, как на нее навалилось тяжелое тело барина, его горячее дыхание, пахшее хлебом и вином, терпкий запах мужского пота и аромат чего-то тонкого, вкусного. Она заметалась по подушке. Анна и Тимофей еще сильнее нажали ей на ноги, выворачивая наружу маленькое нутро.

А дальше была боль. Сначала ей показалось, что эта боль мимолетна, и скоро все закончится. Она попыталась дернуться. Но ничего не вышло. Барин входил в нее все резче, словно вдалбливая в середину живота раскаленный каменный жезл. Он долбил и долбил. Нещадно. Ирина принялась кричать. Истошно, словно помешанная.

— Фу, дура, – услыхала она голос помощника Тимохи возле самого уха. – Ты чего так орешь? Бабам это же сладко, – захихикал он.

А потом боль настолько затопила собой все тело, что ушам стало тепло. Они словно наполнились какой-то смолой. Ирина потеряла сознание. А когда очнулась, то почувствовала, что ее ноги больше никто не держит, они сами были распахнуты так, словно сломанные крылья у маленькой птицы.

Незнакомая помощница обмывала ей промежность какой-то тряпкой, макая ее в таз с холодной водой. Под спиной было непривычно мокро.

— Надо оставить сухую тряпку. Кровит сильно, – пояснила она. – Плотную повязку бы желательно. Ее можно увести?

— Нет, барин не велел пока. Он пьет у себя в кабинете. Сейчас даст распоряжения. Тогда. Может, велит другую привести. Ночь длинная. Еще пятерых объедет, – усмехнулась Анна.

Когда Михайлов вернулся, он был еще сильнее навеселе.

— Батюшка, кровит она сильно. Боюсь, не выдюжит. Худая еще…

— Выдюжит. Такие, как она, живучи. Переверните-ка ее на живот… Масло давай!

* * *

Наутро следующего дня барин сам пригласил Машу позавтракать на террасе своего роскошного особняка. Она долго отказывалась, отнекивалась. Ей было по-настоящему неловко.

— Роман Алексеевич, ваше благородие, я не привыкла. И зачем столько чести? С вами, да за одним столом! Нет! И нет!

Он взял ее сильной рукой и вывел на террасу.

Овальный стол был застелен крахмальной скатертью. Посередине стояла ваза с ее любимыми цветами: васильками, ромашками и маками. Рядом, в живописном порядке были расставлены блюда с блинами, икорница, масленка, пряженцы с луком и яйцом, ватрушки с творогом, заморские фрукты, которых Маша ни разу не видела.

У девушки разбежались глаза от подобного изобилия. Ей казалось, что она угодила в сказку. Но вместе с тем она жутко смущалась.

— Машенька, кушайте, – тихо и ласково предложил Роман Алексеевич.