Книга Михайловская дева, страница 98 – Лана Ланитова

— Велю горничной сменить постель. На ворота мы простынь вешать не станем. Так?

— Так! – рассмеялась она.

— Я оставлю тебя на три дня. Мне надо проведать семью и проверить все хозяйство. С тобой останется Анна. И не морщись. Слушайся ее. Через три дня я вернусь, и не будет тебе пощады. Я буду спать с тобой каждый день. Ты слышишь?

— Да, – с бесстыдной радостью отвечала Маша.

— Я так понравился тебе? – рассмеялся счастливый Михайлов.

— Да… – с тихой улыбкой ответила его юная любовница.

«Боже, надо было переспать с сотней баб, чтобы наконец встретить ее, свою единственную. Может, мне всем своим наложницам дать волю?» – думал он.

— И не вздумай! – отрезвила его Анна. – Если ты сделаешь это, то все они донесут на тебя. И пойдешь ты на каторгу.

— Ну, да! – осекся Михайлов. – Что-то я об этом как-то не подумал.

— Ты вообще, братец, в последнее время слишком плохо думаешь. Эта девка окончательно свернула тебе мозги. Одно скажу – я лучше тебя знаю вашего брата. Вечной любовью ты сыт не будешь. И самая лучшая Машка когда-нибудь надоест тебе. А потому, не спеши. Не плюй в колодец – пригодится воды напиться.

— Может, ты и права.

— И еще: ты, милостивый государь, назвался груздем, так в кузов-то иногда лазай.

— Не понял?

— Чего тут понимать?

— Сто пятьдесят баб у него который месяц ласки мужской не знают. Изнывают бабенки – природа-то требует. Они же молодые, в самом соку.

— Ну, раздай им свои «дилды». Пусть друг дружку ублажают.

— Дилды! – передразнила его сестра. – Им живого мужика надо, а кого и выпороть давно надо. Сам не гам, и другим не дам. Хоть бы «заседание» назначил. Твои гости бы всех оприходовали за ночь.

— Но, но… Ладно, как соберусь с мыслями, тогда. Что я Машке-то скажу?

— Эка невидаль?! Приучишь.

— Ну что, Мария Васильевна, меня барин к тебе прислал с доглядом.

— Зачем? – насупилась Маша.

Она лежала на кровати. Уже несколько часов, как Михайлов уехал из усадьбы, а у Маши разболелся низ живота.

— Убирай одеяло, раздвигай ноги. Я осмотрю тебя. Помажу мазями лечебными.

— Не дамся я вам.

— Не дашься!? Ой, насмешила. И память твоя, девичья, ох, как коротка.

Маша старалась не смотреть на противную бабу.

— А помнишь, я тогда, у тебя в избе, говорила, что мой хозяин привык своего добиваться? Помнишь…

Маша молчала.

— А помнишь, я сказывала, что «цыплят по осени считают»? Помнишь… Вот и пришла твоя осень, и легла ты под моего братца. То-то же! Недотрога, невеста! Невеста с дырявым местом, – она противно рассмеялась. – Одной девкой меньше, бабой больше стало. Поздравляю тебя, душенька!

«Господи, как она права! Отчего я не уберегла для жениха свою честь? Но где он, мой жених.? Ведь не приехал же за мной. Эх, Андрей, Андрей! Обманщик! Права была тётя Оля: не про меня, бесприданницу, жених. Чего теперь виниться и слезы лить. А Романа Алексеевича я тоже люблю. Даже не так: он и есть тот единственный, кого я люблю. А Андрей, коли и опомнится, так поздно уже…»

— Ладно, дело слажено. Барин мне велел тебя полечить. Мазью смазать, чтобы у тебя через три дня все зажило.

— Дайте мне мазь, я сама намажу, – смущенно произнесла Маша.

— Нет, ты ничего в ле́карстве не разумеешь. Нечего здесь норов свой показывать. Иди в уборную. Там таз с водой. Как помоешься, так придешь сюда.