Книга Флорентийская блудница, страница 174 – Лана Ланитова

Потом, по привычке, я добрался до Машиной спальни. Здесь царил полный беспорядок. Вещи из шкафа валялись на стуле и на полу. Тут же лежали охапки ее чулок и нижнего белья. На полу, бархатистыми ртами шелковых подкладок, ухмылялись раскрытые обувные и шляпные коробки. Её кровать оказалась разобранной. Я присел на край и покосился на то место, где еще недавно спала моя юная нимфа. Смятые простыни еще хранили тепло ее белоснежного тела. Я не выдержал этого зрелища и, упав на подушки, громко разрыдался. Плакал я долго и безутешно, взывая к пустому дому, где царила мертвящая тишина.

Успокоился я только тогда, когда услышал медный щелчок и стук входной двери. Судя по всему, это был мой повар. Он приходил с утра раньше других. Я утёр глаза и вышел из Машенькиной спальни, подумав о том, что здесь тоже необходима влажная уборка.

Когда я проходил мимо зеркала, то словно карась на крючок, поймался на собственное отражение. О, боги! Передо мной стоял немолодой, а скорее стареющий сутулый мужчина, одетый в немодный домашний халат. У этого мужчины было одутловатое лицо, красные глазки и полуоткрытый рот, словно у какой-то речной птицы. Казалось, что птица хочет пить и раскрывает от жажды рот. Помимо этого я разглядел у себя узкие плечи и небольшой животик.

«Экая гадкая личность, – глядя в зеркало, с усмешкой думал я. – Отчего я не видел в себе этого раньше? Я прикрывался блестящим оперением директорского мундира. Его лживым щитом. Или глянцевой мишурой дорогих фраков. А что я есть безо всей этой амуниции? Я же откровенно некрасив. Даже обнаженный Грачев выглядел куда лучше, чем я. Он строен и широкоплеч. Он похож на греческого атлета. А на кого же похож я сам? Пожалуй, что я похож на старую жабу из болота…»

Я продолжал себя жестоко бичевать. Я скинул халат и разделся догола. И вновь пристально посмотрел на собственное отражение. Я увидел эти худые, слабые руки, которые не держали ничего тяжелее писчего пера. С откровенной гадливостью я разглядывал наметившийся живот и скромное мужское достоинство, висевшее между ног жалкой сморщенной тряпкой.

— А Машенька права! – хохотал я шепотом, словно сумасшедший. – Как можно полюбить эдакое животное, вообразившее себя сугубым самцом и господином? Я и вправду похож на рыжего таракана.

А потом я стал надувать щеки и вращать глазами. Я корчил перед зеркалом отвратительные рожи. Я кривлялся, словно одержимый, мычал и танцевал какую-то дикую тарантеллу. Хорошо, что в этот миг меня никто не видел.

«Она сказала, что её от меня тошнит, – вспоминал я. – Ей не нравились мои бакенбарды. Господи, как же я отвратителен. Маша права, я недостоин её любви».

Я пошел в уборную и, густо намылив щеки, стал с остервенением сбривать усы и бакенбарды. У меня тряслись руки, и я дважды сильно порезался. Когда с бритьем было покончено, я вновь взглянул в зеркало и рассмеялся в голос. Из седого овала на меня глядела бледная крысиная морда с красными бусинами маленьких глаз.

«Ну и пусть!» – зло подумал я и стал собираться на службу.

В этот день я опоздал на занятия. Хорошо, что с утра у меня не было лекций. Возле кабинета меня уже поджидал черногривый и поджарый Цербер. Я внимательно посмотрел на этого человека, который еще совсем недавно был самым близким моим приятелем. Теперь между нами лежала огромная пропасть.