Книга Тьма египетская, страница 103 – Лана Ланитова

А когда пришел в себя, она уже в горнице моей одетая в платье махонькое сидела. Да, не просто сидела, а чаи гоняла возле самовара. А рядом с ней пироги на тарелочке. И, главное, где взяла она эти пироги – я так и не понял. Сидит и лопает их с аппетитом. Я ей и говорю так вежливо: «А вы здесь надолго, барышня?»

Она посмотрела на меня дурными глазами и говорит: «Навсегда, милок».

Тут я повторно чувств лишился. А она спрыгнула с лавки и ну в пляс. Сутки плясала. Я уж и не знал, куды мне деться из дома. Она то жрет, то танцует. Виктор приходил, поглядеть на мое творение. Смеялся от души, а после сказал:

— Неуд тебе, Булкин. Будешь и дальше работать над селекцией нежитей рукотворных.

Я почесал в затылке: неуд, так неуд. Оно и так понятно.

Как я выдержал трое суток, сам не знаю…

— Издохла через три дня? – с выражением брезгливости спросил Владимир. – И жижей болотной изошла?

— Да, нет. Я хитрее оказался. К концу третьих суток я ей и говорю:

— Хорош плясать.

Она мне басом:

— А чОго ж делать то?

— Сходи, – говорю, – в лесок что ли, по грибы.

И она, как не странно, согласилась. Дал я ей корзину в руки и путь прямой указал. Она и покатилась по дорожке, словно колобок. Катилась и песенку насвистывала. Я долго вослед смотрел, как скакало это чудо, словно мячик детский до лавандового поля, а потом и до самого леса.

— Ну? Много грибов насобирала? – ехидно поинтересовался Владимир.

— А вот уж и не знаю, – прыснул Булкин. – Только я эту Малашку более не видал. Не-ет!

Владимир вновь хохотал, укоризненно качая головой.

— Чую, я, Макар, что не сдать нам с тобой эту сессию. Одни неуды у нас будут по практической работе.

— Это как пить дать. А у тебя тоже колдовство не сладилось?

— Сладилось, – хмыкнул Владимир. – Так сладилось, что до сих пор в подвал свой идти боюсь.

— Да, ну? – Макар еле сдерживал смех. – А кто ж у тебя вышел?

— Да, кабы я знал, друг мой Булкин, кто это был.

— Вот так карамболь! Так кто же?

— Одним словом – кадавры. Три таких нежити, что только в кошмаре могут присниться. Один – желтый, другой – прозрачный, а третий – ледащий.

— Эк, тебя угораздило.

— И не говори. Плохие из нас алхимики.

Они оба с улыбками качали головами, вспоминая свои недавние «художества».

— Слушай, Макар, я что тут вспомнил. Дело в том, что недавно я был в гостях у нашего святого некрофила Кюхлера.

— А, у этого Потрошителя местного разлива?

— Ну, да.

— Поди, жаловался он на меня?

— Именно. Об этом и речь, – посмеиваясь, кивнул Владимир.

— Правильно, не врет твой сосед. Жизни я ему не давал, – Макар глотнул еще немного терпкого виски. – Я же когда ходил к тебе каждый день и искал тебя всюду, то заглянул однажды и к твоему соседу. У того дверь в калитку была приоткрыта. Гляжу, а он во дворе пыжится и кряхтит, а рядом с ним на дорожке лежит сверток такой увесистый. Ну, я сразу смекнул, что – нечисто. Подошел к нему. Тряпицу отогнул, а там русалка такая пригожая, толстенькая, крепкая, со всеми прелестями. Ну, очень аппетитная. А глазки у нее закрыты шелковыми ресницами. Волосики черные. Ну, очень хороша. А Кюхлер надобно сказать, как увидел меня, да еще возле своей драгоценной рыбины, так стал верещать и ногами топать. Веришь Володя, он русскую речь враз позабыл. Стал как ферфлюхтер шпрехать. Я ему говорю: ты особо-то не старайся и глазенки свои не таращи на меня. Ты, говорю, откуда эту рыбу взял и куда тащишь? Снова потрошить будешь? Он мне: какое, мол, тебе, невежда, дело? Я, мол, ученый немец. И мне, дескать, положено. Кричит, что Виктор ему разрешил тела мертвых русалок использовать для науки. И что, дескать, эта рыбина умерла еще вчера. Я ему: «А с чего ей умирать-то было?»