Книга Тьма египетская, страница 110 – Лана Ланитова

А днем, я как изысканный развратник, пытался играть в заботливого учителя. В моем сознании постоянно всплывало то обстоятельство, что пребывание столь юной нимфы в моем доме должно быть оправдано какими-то вполне себе рациональными и справедливыми целями. Что я не просто так нахожусь с ней в греховной плотской связи. Нет! Я все время искал себе оправдания и придумывал сговоры с собственной совестью. Я объяснял это тем, что должен обучить мою девочку грамоте, а так же подготовить к выпускным экзаменам. И я, безумно вожделея ее, заставлял садиться при мне ровно за «ученическую парту», коей служил мой письменный стол и заниматься чистописанием.

Да, господа, ваш покорный слуга является настоящим гурманом по части соблазнения юных нимфеток. Гурманом изысканным. Я заботливо поправлял на ней чулочки и расправлял ученическое платье – лямочки от белого передника. Кстати, эти самые чулочки, белье, туфельки и гимназическое платьице из тонкого зеленого камлота я нашел в собственном комоде. Там же лежала мягкая плётка и даже анальные пробки маленького размера, будто специально изготовленные для моей девочки. О, господи…»

Травин задохнулся.

— Должен ли я всё это рассказывать?

— Несомненно, – отозвался Владимир.

— Ну, хорошо…

«…Я, господа, читал ей диктант по русскому языку. Она писала его, старательно выводя буквы и, высунув от усердия розовый язычок. Она писала чистенько, почти без клякс, но делала слишком много ошибок. И тогда я наказывал ее. А она? Она вожделела это наказание. Сначала я подходил к ней сзади и, просунув руку за ворот, начинал мять ее девичьи груди. Она иногда вскрикивала от боли, а ее расплывчатые юные соски деревенели от непривычного и острого желания. А далее моя рука опускалась книзу. Я трогал ее нежное и горячее лоно. О, эта маленькая нимфа всегда была мокрой и скользкой. Я гладил и ласкал ее нежный, но выпуклый клитор, а она все шире раздвигала ножки, закатывая от желания глаза.

Но я сердился на нее из-за ошибок в письме, а потому заставлял наклоняться и приспускать панталончики. За одну ошибку я просто шлепал ее по розовой попке, а далее, когда моя девочка сделала уже три ошибки в диктанте, а вводил в ее девственную звездочку, сжатую от страха, анальные пробки. А после, не вынимая их, заставлял надеть штанишки, сесть за парту и продолжить чистописание. Моя девочка плохо соображала и вся пылала от страсти и искушения. Она делала в диктанте все больше ошибок. Тогда учитель наказывал ее сильнее – я удалял из нее эти каучуковые шарики и входил сам. Везде!

Боже, какое это было наслаждение – видеть ее покорность и слышать, как стон боли переходит в стоны безумного наслаждения. Она даже писалась на парту от перевозбуждения. И я нес ее в ванну и вновь мыл ее теплой водой с земляничным мылом.

Неискушенному человеку все эти изыски покажутся чем-то пустым. Но только не мне. Какое это наслаждение – намылить мылом девичий лобок. Промыть там каждую складочку, теребя клитор. И вместо мыльной пены вновь ощутить поток влажного секрета, струящегося из юной вагины.

А после ванны я вновь нес ее на постель.

Я был бесконечно счастлив. Я вколачивал в нее всю свою страсть, а она никак не иссякала, полыхая ярким пламенем в моих чреслах, и в самой душе. О, сколько же я испытывал безумной нежности, отеческой нежности к столь юному и невинному созданию. И в то же время я испытывал к этой маленькой женщине бездну мужской похоти, которую я никак не мог удовлетворить.