Книга Тьма египетская, страница 111 – Лана Ланитова

— Ты забеременеешь, – говорил я ей. – О, как же это сладко, трогать твой округливший животик и вновь просаживаться членом глубоко, до беременной матки. Наполняя тебя семенем – вновь и вновь.

— Пусть, – с улыбкой отвечала она. – Я все время тебя хочу. Я хочу умереть под тобой.

О, если бы я тогда знал, что ее слова о смерти будут такими пророческими.

И вновь я повторюсь, друзья. Время, проведенное с ней, текло для меня иначе. Много позже я понял, что был с ней ровно три дня. А тогда мне казалось, что мы живем вместе ни один месяц кряду. Ах, это чертовая относительность местного времени. Я никак не могу привыкнуть к его волнам, скачкам или полной остановке.

На утро третьего дня моя Стешенька отчего-то загрустила. Изменился будто цвет ее глаз. Они стали тусклее. Она плохо ела. Вернее, она совсем ничего не ела. Только пила. И делалась всё тише. Её нежный голос больше не звенел. Побледнела кожа, а волосы не блестели как ранее. Я обнимал и ласкал ее, как и прежде, но она отстранялась от меня и становилась безучастной.

— Стешенька, что с тобою, детка? – с тревогой спрашивал я.

— Не знаю, – бесстрастно отвечала она и отводила взгляд.

— Может, купить тебе конфет?

— Нет, я не хочу.

— А что же ты хочешь? Может, рыбы, икры или колбасы? Ты только скажи, я все принесу. Все раздобуду.

— Нет, – тоскливо отвечала она.

По ее белоснежным щечкам текли слезы.

А потом у нее начался кашель. Внезапный сильный кашель. Она кашляла много часов подряд, ровно до тех пор, пока из горла не пошла кровь.

Я обезумел от горя. Я не знал, у кого искать помощи. К кому бежать за советом. В смятении я обратился к своей соседке, что проживает за стеной. Той, что была в прошлом пианисткой. И она сказала мне, что на соседней улице проживает доктор.

Сейчас, господа, вы можете сказать мне: «Родион Николаевич, да ты никак сбрендил? Зачем тебе доктор в царстве тьмы? Это же всего лишь фантом рядом с тобой, у которого всей жизни – лишь три законных дня. И всего-то! Но тогда не было силы, способной меня вразумить. Так ловко крутили меня бесы.

Итак, по совету соседки, я побежал к местному земскому доктору. Это был вполне себе приличный седой господин в пенсне, в солидном костюме. Он прибыл к нам с медицинским саквояжем. И тут же осмотрел Стешеньку. Он долго слушал ее через деревянный фонендоскоп и производил сухими пальцами перкуссию легких. А после он откинул одеяло и зачем-то осмотрел ее живот и лобок.

Проделав всё это, он отозвал меня в сторону:

— Присядьте, голубчик, – произнес он загадочным и снисходительным тоном.

— Что с ней, доктор, не томите? У нее что-то с легкими? Чахотка?

— Да, милейший, чахотка. И сильно запущенная, надо сказать, чахотка. Я решительно не знаю средства, могущего ей помочь. Разве что я выпишу вам капли морфина. Для облегчения страданий пациентки.

— Неужели так все запущено?

— Решительно. Но это еще не всё.

— Что же ещё? – у меня голова шла кругом от постигшего меня горя.

— Как её зовут?

— Зачем вам?

— Я позже объясню. Дело в том, что я вхожу в особую императорскую комиссию по надзору за проститутками. И по поручению его превосходительства, графа Вяземского, веду особую статистику увечий и смертей.

— Но Стешенька не проститутка.

Доктор достал толстую тетрадь.

— Имя и фамилия пациентки? – строго спросил он.