Книга Тьма египетская, страница 115 – Лана Ланитова

Через полчаса наша великолепная троица уже была полностью сыта и в легком хмелю. Они уже съели заказанные первые блюда и, вкусив различных закусок, ждали горячее. Все трое заказали много свежего мяса.

— Эх, как тут славно! – вновь подивился Макар, оглядывая лепнину на высоком потолке. – Глянь-ка, Володя, у тебя там какие-то листики, цветочки. Вот же лепота-то какая.

— Да, действительно, милое местечко. И кормят очень вкусно, – согласился Травин.

— Володя, а если я встану и выйду в сортир, то попаду в сортир в твоем доме или в местный, ресторанный сортир? – не без ехидства поинтересовался Макар.

— А ты проверь, Макарушка, – посмеиваясь, отозвался Владимир. – Проверь и расскажешь нам с Родионом в какой сортир ты попал.

Макар кивнул и встал из-за стола. Неровной, пьяной походкой он прошагал в сторону коридора. Того коридора, откуда благоухали кухонные ароматы. Туда, откуда официант выносил им вкуснейшие блюда. Его не было несколько минут. А когда он вернулся, то посмотрел на друзей круглыми от удивления глазами.

— Други мои, – зашептал он, наклонившись ближе к своим товарищам. – Я всё проверил. Здесь есть-таки сортир. И он, Володя, судя по всему, находится совсем не в твоём доме.

— А где? – пьяными голосами отозвались Махнев и Травин.

— Как где? Да, натурально тут, в этом ресторане. И сортир такой роскошный. Всюду писсуары из белого фарфора, цветы в горшках, раковины из мрамора, светильники газовые из бронзы. Видел я в коридоре и скульптуру бабы из мрамора. Похожа на какую-то богиню.

— Нет, в моем доме точно не было мраморных баб, – икнув, признался Владимир. – Слушайте, мне кажется, что я сегодня слишком пьяный. Мы столько выпили за весь день. Пятая стопка водки явно была лишней. Голова моя совсем не работает.

— И что? Моя тоже не работает.

— И моя, – эхом отозвался Травин и хихикнул.

— Ладно ваши… Моя в этой ситуации важнее. Как я потом уберу из своего дома этот балаган?

— Не уберешь?

— Нет, – махнул головой Махнев.

— Ну, и не надо. Когда проспишься, тогда и уберешь.

— А публика эта еще разбредется по моим комнатам, тогда что?

— Да, вот вам и карамболь! – все трое дружно рассмеялись.

— Что ты еще видал? – откинувшись на спинку дивана, вальяжно процедил Махнев.

— Мраморные раковины, вазоны с розами, фарфоровые кувшины для мытья рук. А на полу всюду паркет дорогой и ковровые дорожки. Видел я и кухню с поварами. И даже окно в курительной комнате.

— Да? И куда это окно открывалось? На мой огород с горгульями? – усмехнулся Махнев.

— В том-то и дело, Володенька, что там было вовсе не оконце какое-нибудь. А огромная витрина с иностранной надписью. А за витриной я увидел улицу темную. Тротуар и одинокий фонарь. На улице стояла тьма. Но фонарь освещал дома напротив.

— Да? А чьи это дома?

— Я не знаю. Кирпичные дома города какого-то.

— Вот те раз. Час от часу не легче. И как это понимать?

— Да, никак, – отмахнулся Владимир. – Проспимся, и все пройдет.

— Но это всё мелочи, други мои.

— А что еще-то?

— Я когда я шел из уборной, то по дороге мне встретилась довольно симпатичная женщина.

— Вот как? А это, действительно, странно. Когда я представлял эту ресторацию, то вовсе не желал, чтобы посторонние декорации вдруг заговорили с нами, словно живые.

— Ну, ты не желал, а они, видишь ли, не стали тебя спрашивать, – хитро подмигнул Булкин.