Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 26 – Шарлотта Эйзинбург

В груди что-то с треском обрывается. Острый, болезненный укол режет прямо по рёбрам. Это… это его новая девушка? Очередная пассия из его элитного круга? А как же я? А как же его сообщение? Как же наш уговор про сегодняшний вечер?

Я делаю несколько неуверенных шагов ближе к танцполу, пытаясь разглядеть его лицо. Пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Музыка внезапно стихает.

— Дамы и господа! — бодрый голос ведущего разносится по залу, отражаясь от высоких потолков. — А сейчас я хочу передать слово нашей гордости, победительнице этого года, получившей главный архитектурный грант — Кристине Волконской!

Зал взрывается аплодисментами. Давид прекращает танец. На моих глазах он вежливо берет эту высокую девицу за руку и отводит в сторону, освобождая центр.

Он даже не ищет меня взглядом.

— Кажется, не нужна ты больше Монахову, куколка, — раздается справа ядовитый, насмешливый голос.

Ко мне вразвалку подходит Артём — лучший друг Давида. В его глазах плещется откровенная насмешка. Он скользит сальным взглядом по моему платью.

— Игрушка сломалась, бывает, — хмыкает он. — Но, если хочешь, я могу тебя утешить. Отжарю так, что забудешь про своего Давида, а?

Он мерзко ржет, пытаясь приобнять меня за плечи.

— Пошел вон! — я с силой толкаю его в грудь, отступая на шаг.

Внутри всё стягивает ледяным панцирем. Мне становится так больно и так невыносимо горько, что к горлу подступает тошнота. Неужели всё это было ложью? Неужели Давид просто играл со мной? Его слова в такси, его обещания про грант, про то, что он всё решит… Никакого гранта не будет? Я для него — просто мышка, над которой так весело было издеваться. А теперь спектакль окончен.

— Подойди к нам, сын. Познакомься с Евой.

Голос отца звучит как приговор, не терпящий возражений. Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо дежурную, ледяную маску вежливости и подхожу к их небольшой компании. Внутри всё скручивается в тугой узел от глухого бешенства.

— Давид, — грузный Волков протягивает мне потную ладонь. — Наслышан о твоих успехах. Моя Ева всё уши мне прожужжала, как хочет с тобой познакомиться.

Я перевожу взгляд на Еву. Вблизи она выглядит еще более искусственной. Губы блестят от липкого блеска, на шее — бриллианты, которые стоят больше, чем всё здание этого университета, а во взгляде — абсолютная, звенящая пустота.

— Привет, Давид, — она жеманно хлопает нарощенными ресницами и тянет ко мне руку. — Папа говорил, ты увлекаешься стройкой. Это так мило. Я тут подумала, в нашем будущем доме обязательно должна быть огромная розовая гардеробная. Как у Пэрис Хилтон, понимаешь? И чтобы спальня выходила на юг, а то у меня от тени депрессия.

Я сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Строительством. Увлекаюсь. Сука.

— Я архитектор, Ева, — сухо чеканю я, едва коснувшись её пальцев. — И дома на заказ не строю.

Отец бросает на меня предупреждающий, тяжелый взгляд.

— Евочка просто любит планировать всё заранее. Это отличное качество для хозяйки, — сглаживает углы Эдуард Викторович.

Из динамиков начинает литься плавная, чувственная мелодия. Живой джаз.

Ева тут же оживляется. Она бесцеремонно хватает меня за предплечье, впиваясь острыми ногтями сквозь ткань смокинга.

— Ой, моя любимая песня! Давид, потанцуем? Пап, мы пойдем?